А в следующее воскресенье мама с папой снова ушли, как нарочно. Галя убежала на улицу, потому что боялась со мной оставаться дома.
«Известно, – подумал я, – девчонки – слабое племя. А я вот никуда не уйду и свой устав выполню».
Решил почитать, но, как назло, под руки попалась книга про Тома Сойера. А он тоже был законченный фантазёр. Бросил книгу. И тут мне пришло на ум, что хорошо бы сшить Гале новое платье. Мама материю купила, а сшить никак не соберётся.
Голова у меня пошла кругом.
«Буду считать вслух, – решил я, – пока все эти идеи у меня сами не выскочат из головы».
Я стал бегать по комнате и считать. Я досчитал до тысячи, потом до десяти тысяч, а голова моя гудела, словно чайник на плите. Тогда, окончательно измученный, я собрал всю обувь, какая была в доме: ботинки, летние босоножки, мамины выходные лодочки и папины тяжёлые охотничьи сапоги.
Я всё делал как полагается. Коричневые туфли чистил жёлтой мазью, чёрные – чёрной, светлые – белой. В общем, я ничего не старался перекрасить. И скоро передо мной в сверкающем строю стояла вся наша обувь.
– Пусть теперь скажет кто-нибудь, что я неудачник! Подождите, я ещё сварю вам обёд почище, чем д’Артаньян едал…
Мы живём втроём: папа, мама и я. Мама у нас очень беспокойная, она всегда о чём-нибудь волнуется, а папа её успокаивает.
Стоит мне провиниться в школе, мама сразу начинает меня воспитывать. Папа с работы, а она ему навстречу:
– Твоя дочь сегодня вылезла в окно.
– В окно? – удивляется папа. – И что же случилось?
– Ничего не случилось, но, может быть, ты объяснишь, зачем тогда двери?
– Ах да, действительно, зачем тогда двери? Что ты скажешь на это, Люда? – обращается папа ко мне. – Вот что, давайте лучше проверим у Даля.
Толковый словарь Даля – это папина слабость. Он всё у Даля проверяет.
– «Дверь, двери, – читает папа, – вход, отверстие для входа в здание. Не лошадь, а бегает, не человек, а говорит». – папа растерянно пожал плечами и снова уставился в книгу: не ошибся ли он?
– Это загадка про дверь, – догадалась я.
– Ну, тогда всё ясно. Мама права, ты не должна была вылезать в окно.
– Я всегда права, – ответила мама.
– Но зато ты теперь не скажешь, что Даль никому не нужен и я зря истратил деньги.
Мама устало машет рукой. Она называет папу «безнадёжным оптимистом» и поэтому никогда долго на него не сердится.
И вот маму назначили в командировку. Ой, сколько разговоров было об этой командировке! Мама давно угрожала нам, что она с превеликим удовольствием бросит нас на недельку, так мы ей надоели.
– Я надеюсь, что за неделю вы не умрёте с голоду, но многому научитесь и станете наконец самостоятельными людьми.
Всё шло спокойно до тех пор, пока мама только угрожала, но, когда её действительно собрались отправлять в командировку, вот тут-то началось!
Она стала говорить, что начальство у них в управлении бессердечное.
– Они не понимают, что значит бросить двоих детей на произвол судьбы.
– Постой, постой, – вмешался папа, – а почему, собственно, двоих?
– Люду и тебя. Ты, конечно, думаешь, что ты уже не ребёнок. Да? Так я тебе отвечу: ты хуже ребёнка.
Папа пожал плечами. Мы хорошо знали с ним по опыту, что с мамой лучше не спорить, когда она расстроена.
– Ну скажи, – продолжала мама, – как вы будете жить?
– Как? – рассмеялся папа. – Что же здесь трудного? Утром встанем, позавтракаем. Люда – в школу, а я – в институт.
Папа прошёлся по комнате.
– Надеюсь, без тебя мы не разучимся ходить, – сказал он, от волнения зацепился одной ногой за другую и чуть не упал.
– А что вы будете есть?
– То, что найдётся на завтрак. Ты ведь знаешь, мы с Людой не привереды.
– А Люда пойдёт в школу одна?
– Но она уже взрослая девочка, ей скоро одиннадцать лет.
– Так вот, на завтрак ничего не найдётся, если вы сами не приготовите, а Люда попадёт под машину, когда будет переходить площадь. – И мама жалобно всхлипнула.
Я долго не могла уснуть в тот вечер и слышала, что папа с мамой о чём-то оживлённо разговаривали.
Утром мама была грустная, а вечером мы провожали её в командировку. Мы стояли на перроне, и мама давала нам последние наставления, что покупать и как готовить, сколько тратить денег.
Скоро все заторопились, потому что по радио какая-то тётенька сиплым голосом, точно ей сдавили горло, объявила, что поезд отправляется. И наша мама уехала.
Первый вечер мы были ничего. Разговаривали, делали уроки, подогревали ужин, приготовленный мамой. На второй день мы тоже ещё крепились, снова разговаривали, делали уроки и подогревали всё тот же мамин ужин. А на третий вечер затосковали.
Мы ходили из одной комнаты в другую и никак не могли найти себе работу. Не читалось, не писалось и даже не вспоминалось.
Спать легли голодные, потому что мамины заготовки кончились.
– Так, так, – сказал папа, – нас этим не испугаешь. Завтра вплотную займёмся хозяйственными вопросами.
В ответ я только тяжело вздохнула. Мне стало ясно, что мама зря уехала, без неё всё не так.
Однажды папа прибежал домой радостный, как, бывало, при маме, и сказал:
– Я придумал, Люда, я придумал! Мы сделаем маме сюрприз. Какой? Посмотри на потолки.
