Когда я прибежала из аптеки, папа работал вовсю. Он уже прокупоросил половину потолка и теперь прыгал на стуле с табуретом с ловкостью циркового акробата. У меня защемило в груди – как бы папа опять не рухнул. Скоро я успокоилась – папа, видно, уже успел приноровиться.
На следующее утро обнаружилось, что у папы не поднимаются руки, так он натрудился, а у меня ноги не бегают, так я набегалась. И ещё я вспомнила, что забыла сделать уроки.
Папа взял листок бумаги и написал негнущимися пальцами, что Люда Шувалова не сделала уроки по его вине и что завтра она обязательно всё сделает.
С этим мы и расстались. Папа отправился в институт, а я в школу.
На третий день ремонта дело обстояло так: у меня на лбу красовался здоровенный синяк – это на меня упал мамин портрет, – а в дневнике значилась двойка по арифметике. У папы все руки были перебинтованы – он разбился во время второго падения.
Так, так… – сказал папа, когда мы подвели итоги трёх дней. – Придётся ремонт денька на два отложить и заняться арифметикой… и здоровьем.
Несколько дней, каждый вечер, папа проверял у меня уроки. Мы решали задачи по арифметике про велосипедистов, которые выезжают из разных городов навстречу друг другу и неизвестно в каком месте встретятся.
– Боже мой, – сказал папа. – Как было бы просто, если бы они договорились встретиться в каком-нибудь определённом месте.
После этого я поняла, что папе эти задачи даются тоже не легко.
Время шло. Приближался день маминого приезда. Мы с папой очень волновались, потому что в нашу квартиру было опасно войти. Можно было легко поскользнуться и плюхнуться в какой-нибудь таз с краской. Или совершенно неожиданно на тебя могла свалиться кухонная полка, потому что при окрашивании стен папа расшатал все гвозди. Я уж не говорю о том, что пол у нас от мела был белого цвета и всё пачкалось: стены, двери, ручки дверей, подоконники и окна. И среди всего этого ходили два разноцветных человека – это папа и я. О нашем ремонте уже знали все в моём классе, и папины сотрудники тоже знали.
Когда мы второй раз составили с папой план действий, каждая минута у нас была на заметке. Мы по расписанию вставали, делали зарядку, готовили завтрак, который потом ели вместо обеда и ужина, и занимались ремонтом. Работа сразу пошла быстрее.
– Вот что значит дисциплина! – радовался папа. – Теперь мы всё успеем. Пусть тогда мама скажет, что мы не самостоятельные люди.
Однажды в разгар работы почтальон принёс нам телеграмму.
Папа торопливо разорвал бланк и прочёл:
ВСТРЕЧАЙТЕ ДЕСЯТОГО ШЕСТЬ УТРА ПОЕЗД 22 ВАГОН 4 ЦЕЛУЮ МАМА
– Десятое завтра, а сегодня девятое. Значит, сегодня, это не завтра, – окончательно запутался папа. – Будем работать до утра, устроим аврал.
Папа тяжело вздохнул, и я тоже тяжело вздохнула, или, как говорит наш школьный врач, прочистили лёгкие, только от этого прочищения нам лучше не стало.
«Конечно, – раздумывала я, – попадёт нам от мамы по первое число. Потому что никакого впечатления, когда кругом такая грязь. А разве мы успеем вымыть полы, расставить всю мебель и убрать книги?»
– Так, так… – сказал папа. – Растерялась? Ну-ка, за дело. – Он прошёлся боевой походкой по комнате.
Сколько мы потом работали, я не знаю. Только спина у меня так разболелась, что я думала, что на всю жизнь останусь согнутая.
Я проснулась оттого, что в комнате пахло цветами. Гладиолусы и розы, которые я вчера купила для мамы, стояли на столе. В комнате было чисто, стол накрыт новой скатертью. «Вот папка молодец, – подумала я, – всё успел!»
Я побежала в его комнату. Он мирно спал, как был, в мамином халате.
– Вставай, вставай!
Он осмотрел чисто прибранную комнату, стройные ряды книг на книжных полках, потом как закричит:
– Люда, ты просто молодец!
Я ничего не ответила папе, а подумала, что, может быть, он от усталости всё напутал, и сказала:
– Это не я.
– Тогда, может быть, всё это сделал я?
– Папочка, – пробормотала я, – честное слово, это сделала не я.
– А кто же? – озабоченно спросил папа.
– Не знаю.
Вдруг папа перешёл на зловещий шёпот:
– Люда, здесь кто-то был. Проверь время.
Я набрала по телефону номер и ахнула. Было девять часов утра.
Папа на цыпочках, стараясь не шуметь, направился в кухню, я за ним. Никого.
Потом открыл дверь в мою комнату, остановился, замахал руками и попятился назад.
– Что такое? – У меня от страха зуб на зуб не попадал.
– Там, там… – только и смог ответить папа.
Я осторожно заглянула в свою комнату и увидела в углу мамин чемодан.
Несколько минут мы стояли молча, потом снова заглянули в комнату. Нет, чемодан не пропал.
– Так, так, – сказал папа, – не унывать, не унывать.
Но в это время щёлкнул замок и в дверях появилась мама. Она бросилась нас успокаивать. А папа от волнения вытер лицо платком, которым мы протирали стены, отчего у него по щеке пролегла чёрная борозда.
Мама вздохнула и сказала:
– Наконец я чувствую себя дома!
– Ну вот видишь, как всё хорошо кончилось, – сказал папа.
И я подумала про себя: «Может, мы на самом деле стали самостоятельными?!»
