Ребята стояли в школьном зале, человек десять. Сюда же пришли взрослые – мужики, женщины, старики.
– Дети иеговистов не пришли, – сказал директор школы. – Один Василь, сын тетки Магды. Мотрюк, говорят, угрожал, что если кто-нибудь из детей иеговистов вступит в пионеры, то Иегова потребует жертвы.
– Какой это Василь? – спросил я.
– Вон тот, крайний справа.
У Василя было худенькое лицо, черные волосы и большие печальные глаза. Все ребята были в светлых платьях, а он один в темной рубашке.
После приема в пионеры ребята показали самодеятельный концерт, а потом должно было начаться кино. Я стоял в передней и курил. И вдруг вижу: Василь пошел к выходу.
– Василь, – окликнул я его. – А ты разве не останешься в кино?
Василь метнул на меня испуганный взгляд и сказал:
– Ни…
– Почему? Видно, тебя дома дожидаются малые детки?
– Ни. – Он чуть улыбнулся и снова метнул на меня осторожный взгляд.
– А можно к тебе зайти в гости? С кем ты живешь?
– С мамкой. – Василь помолчал. – Зайдемте, коли хотите.
Мы вышли из школы и зашагали к дому Василя. Шли молча. Я чувствовал, что Василь волнуется и что-то хочет сказать. Я остановился и зажег спичку, чтобы прикурить. При свете спички посмотрел на мальчика.
И он решился.
– Не ходите к нам, – сказал он. – Моя мамка иеговистка.
– И ты тоже иеговист?
– Да, – тихо ответил Василь.
– А зачем ты вступил в пионеры?
– Я хотел, как все. Пионеры сборы устраивают, колхозникам помогают. В город в театр ездили.
– Ты думаешь, – спросил я, – твоя мамка меня в свою веру перетянет?
Василь промолчал. И мы снова пошли вперед.
Я хотел посмотреть на мать Василя. Давно я подбирался к этим иеговистам, но у меня ничего не получалось. Мотрюк— главарь иеговистов – крепко держал их в руках. А тут я твердо решил поговорить с матерью Василя. «Раз Василь решился вступить в пионеры, значит, его мать посознательнее других», – думал я. Но оказалось не так.
– Здесь, – сказал Василь и остановился. Было видно, что он боится.
– Не бойся, Василь, – сказал я. – Не пропадем!
Он открыл дверь в комнату, и неяркий свет лампы упал на пего. Иеговисты не пользовались электрическим светом. За столом сидела женщина, платок у нее был повязан так низко, что закрывал лоб. Она посмотрела на Василя и вдруг вскрикнула, бросилась навстречу сыну, упала перед ним на колени и что-то быстро заговорила. Она показывала на галстук, но каждый раз отдергивала руку – боялась до него дотронуться.
Я вышел из темноты и сказал:
– Добрый день, тетка Магда. Принимай гостей.
Женщина испуганно взглянула на меня. Встала с колен, низко нагнула голову, чтобы я не мог рассмотреть ее лица, и ушла в темный угол. Ни слова я не вытянул у тетки Магды. Я говорил о Василе, о том, как он будет учиться, о том, какая новая хорошая начинается жизнь…
– А потом придет расплата, – ответила тетка Магда.
Я снова начал говорить, но она молчала.
– Она не слушает. Она. молится, – тихо сказал Василь.
– Проводи меня, Василь.
Мы вышли.
– Ну прощай, Василь.
Мальчик был уже без галстука
– Ты мамку не боишься? – спросил я. Мне было жалко, что он снова вернется в темную комнату.
– Ни, – Василь наклонил голову. – Она добрая.
Я приехал в Пильник через неделю. Зашел к директору школы.
– Как Василь?
– Плохо. Четыре дня не ходил в школу, а сейчас не носит пионерский галстук. Стал еще более замкнутым.
Я сел на мотоцикл и поехал к Василю. Издали увидал его во дворе. Он колол дрова.
– Добрый день, Василь!
Он оглянулся, на какой-то миг его глаза загорелись, но тут же потухли.
– Добрый день. Мамки нет. Она ушла с Мотрюком в соседнее село.
– Да я не до мамки, – ответил я. – Я к тебе. Хочу пригласить тебя в город. На футбол. За три часа справимся.
Василь недоверчиво посмотрел на меня. Для большей убедительности я сильно крутнул ручку газа на мотоцикле.
– Ни, – сказал Василь. – Нам нельзя.
– Ну, смотри. А то ведь мы быстро.
Василь колебался. Ему, видно, до страсти хотелось поехать на футбол, но он боялся матери.
– Разве только до шоссе проехаться?
– Давай, – обрадовался я.
Василь бросил топор, вскочил на сиденье позади меня.
– Держись крепко!
– Добре! – Худенькие мальчишеские руки прошлись по моей спине и уцепились за поясной ремень.
Мотоцикл рванулся, и мы понеслись вперед на самой большой скорости. Мне хотелось доставить Василю удовольствие.
Я испытывал к этому маленькому хлопчику какое-то нежное чувство. Ну, вроде как младший братишка он мне.
– Ничего! – закричал я встречному ветру. – Мы тебя отвоюем!
Я вспомнил, как впервые пришел на Карпаты. В бою меня ранило – оторвало миной три пальца на правой руке. Я полз, опираясь на локти, и держал эти оторванные пальцы – они болтались на тонкой кожице. А потом взял нож, перерезал кожицу и выбросил уже ненужные пальцы. «Отрываете пальцы, убиваете людей, – подумал я про фашистов. – А все равно вам конец». У меня такая появилась злость на фашистов, что я даже забыл про боль. И сейчас у меня появилась такая же злость. «Ничего! – думал я. – Все равно вырву Василя! Василь будет человеком».
Мы выехали на шоссе, прокатили немного по гладкой асфальтовой дороге, и я повернул назад.
