– Ну, будь здоров. Мамка твоя, по-моему, еще не вернулась. Слушай, Василь, а где твой батька?
– У нас наводнение было. Сильное. Все затопило. Батька утонул. А мамка с тех пор стала иеговисткой. Это, говорит, Иегова прислал батьке смерть. Так Мотрюк сказал
Я погладил его по голове.
– Ох, как у тебя полосы пропылились.
– Это ничего. У нас они тоже пропылились.
Я переночевал в Пильняках, а утром, когда уезжал, встретил Василя. Он шел в школу в пионерском галстуке. Я помахал ему рукой. Какой-то старик почтительно раскланялся со мной, должно быть, решил, что я ему помахал. А Василь рассмеялся и побежал в школу.
На другой день в райком позвонил директор Пильницкой школы и попросил меня срочно приехать.
– Что случилось? – спросил я.
– Иеговисты задумали недоброе. И Василя нет в школе,
Я проехал прямо к дому Василя. Вошел и спросил тетку Магду:
– Где Василь?
Она посмотрела робко, и такая смертельная тоска была у нее в глазах, что мне стало даже жутко.
– Тетка Магда, – повторил я, – где Василь?
– Там. – Она кивнула на низенькую дверь.
Василь сидел ко мне спиной. Он был в длинной белой рубашке и босиком. Я дотронулся до его плеча. Он склонился на руки и зарыдал.
– Василь, – сказал я, – брось плакать. Лучше расскажи, что с тобой случилось?
– Они меня били за то, что я ношу галстук. Чтобы грех снять… Ремнями… Мотрюк. Я молчал, а мама так плакала!
Я приподнял рубашку. Вся спина Василя была в кровавых шрамах.
– Мальчик мой, что же они с тобой сделали? Тетка Магда! – закричал я так, что стекла в окнах задрожали. – Тетка Магда, иди сюда!
– Не надо, – сказал Василь. – Мамку и так жалко, целыми днями плачет.
Я встал и пошел к Мотрюку. Я еще не знал, что сделаю с ним, но злоба поднялась во мне. От злобы я побежал. Когда на меня стали оглядываться прохожие, я остановился, закурил и сказал сам себе: «Спокойно, Сашко, спокойно».
Мотрюка я нашел в сарае. Он был высокий, узкоплечий, с тяжелым взглядом желтоватых глаз. И еще выделялись узкий нос и острый подбородок.
– Зря ко мне пришли, уважаемый, я далек от мирской суеты. – Он надел телогрейку, что-то пошептал себе под нос и направился к выходу, точно меня здесь и не было.
– Откуда у тебя дрова? – Я знал, что в леспромхозе не начинали осенние вырубки, и дрова никому не продавали.
– Взял в лесу.
– Значит, украл?
– Нет, взял. Бог Иегова разрешил. Все, что на земле, все его. Он мне разрешил.
И вдруг я оттянул руку и замахнулся на Мотрюка.
Он не закричал, а только весь сжался и сказал:
– Хочешь ударить? Не по закону. Я пожалуюсь.
– Бить я тебя не собирался, не хочу пачкать руку, – сказал я. – Дрова берешь-Иегова разрешил. А заповедь сто «ударили по правой щеке, подставь левую» – не выполняешь. Смотри, Мотрюк, расскажу всем иеговистам про это.
– Иегова меня простит за эти слова к тебе. – Мотрюк плюнул мне под ноги и вышел.
– Мотрюк, – сказал я. – За Василя будем тебя судить.
Он вздрогнул, опустил голову и, не оборачиваясь, ушел.
В ту ночь лил дождь. Он пришел с гор. Несколько дней до этого сельские старики уже с беспокойством поглядывали на Карпаты, которых почти не было видно из-за дождя. Река топорщилась, точно кто-то снизу приподнимал ее воды. Старики сильно боялись наводнения.
Ночью никто не спал: вода могла пойти на деревню. С карпатскими реками так бывает. От сильной воды река неожиданно меняет направление.
Я сидел в правлении колхоза у телефона. Каждые полчаса звонил в райком и спрашивал о положении дел в других горных селах. И вдруг ворвался председатель колхоза и крикнул:
– Пошла!
Он заметался по комнате, хватая и запихивая в портфель какие-то бумаги.
– Спокойно! – сказал я. – Соберите всех жителей и ведите их к шоссейной дороге.
Где-то совсем близко назойливо журчала вода. Я вышел на улицу. Светало. С разных сторон долетали людские крики, мычали коровы и ржали лошади. «Как отступление на фронте», – подумал я.
Рукав реки разделил село надвое и отрезал от остального села дома, которые были ближе к берегу. Он огибал эти дома кольцом и снова впадал в реку.
Рукав был еще неширокий, но сильный. Он легко катил камни величиной в два кулака.
Я вернулся в правление и попытался снова дозвониться в райком. Но, сколько ни крутил ручку, сколько ни кричал в трубку, дозвониться не удалось. Я бросил трубку ненужного теперь телефона и вышел на улицу.
Рукав стал значительно шире.
Когда его переходили люди, вода поднималась им до колен. А детей переносили на руках. Коровы испуганно мычали, пялили глаза и не хотели идти в воду.
Один колхозник ударил заупрямившееся животное ремнем между рогами. Корова от боли рванулась в сторону, опрокинула повозку со скарбом. Поднялся переполох, люди от этого еще больше заторопились, и какая-то женщина вместо того, чтобы взять мальчика на руки, от растерянности ввела его в воду. Он упал от напора воды и захлебнулся. Тогда я прыгнул, выхватил мальчика из воды и сказал как можно спокойнее:
– Зря вы так перепугались. Времени у нас достаточно. А вам, мужики, просто стыдно!
