В ходе сенатских дебатов по закону о гражданских правах 1964 года Хьюберт Хамфри заверил нацию, что принимаемый закон «не требует от работодателя какого бы то ни было расового баланса в рабочей силе, не дает преференций каким-либо индивидам или группам»{636}.
До 1965 года целью движения за гражданские права оставалась ликвидация сегрегации, лишь позднее она трансформировалась в стремление к социальному и экономическому равенству. «Большой скачок» состоялся, когда в 1965 году в приветственном обращении президента к Университету Хауарда свободу, о которой рассуждал Кинг, заменило «равенство как факт и равенство как результат»{637}.
Президент Линдон Джонсон начал свое выступление с описания свободы как первого, начального этапа «революции»: «Свобода есть право быть причастным, полностью и в равной степени, американскому обществу – голосовать, иметь работу, посещать общественные места, ходить в школу. Это право на обращение во всех аспектах нашей национальной жизни как с человеком, равным по достоинству и возможностям всем остальным»{638}.
«Со свободы все начинается…» – продолжал Джонсон, но «свободы недостаточно… ее просто недостаточно, чтобы распахнуть врата возможностей. Все наши граждане должны иметь возможность пройти через эти врата»{639}.
«Такова следующая, более важная стадия битвы за гражданские права. Мы стремимся не только к свободе, но к возможностям. Мы ищем не… равенства в правах и в теории, но равенства как факта и равенства как результата…
Равные возможности необходимы, но недостаточны, да, недостаточны. Мужчины и женщины всех рас рождаются с одинаковым набором способностей. Однако способности не только плод наследства. Способности развиваются или губятся в семье, в которой живет человек, в его окружении, в школе, в которую он ходит, бедностью или богатством его окружения. Это продукт сотни невидимых сил, воздействующих на ребенка, подростка и на взрослого человека»{640}.
Профессор права Уильям Куирк писал о «сдвиге цели» по Джонсону, то есть о переходе от отсутствия дискриминации по признаку расы к полному равенству результатов по тому же признаку: «Люди никогда не согласятся на это. Все опросы показывают, что 80 процентов людей не согласны с этим. Конституция ничего об этом не говорит. Законы, принимаемые конгрессом, не содержат ничего подобного»{641}. Джонсон представил нации концепцию равенства, которую американский романист Джеймс Фенимор Купер считал невозможной в цивилизованном обществе:
«Равенство в социальном отношении следует разделять на равенство условий и равенство прав. Равенство условий несовместимо с цивилизацией и обнаруживается только в тех обществах, которые недалеко ушли от первобытного состояния. На практике это означает лишь общее прозябание»{642}.
Джонсоновское равенство в результате вскоре расширилось за счет распространения этой концепции на мужчин и женщин, на выходцев из Латинской Америки и американцев европейского происхождения. Вердиктом по делу «Члены правления Университета Калифорнии против Бэкки» (1978) Верховный суд постановил, что расовая дискриминация в отношении белых во имя равенства в Америке отныне конституционна и моральна. Судья Гарри Блэкман сказал: «Чтобы преодолеть расизм, мы должны сначала принять во внимание расу. Нет другого пути. А для того, чтобы обращаться с людьми равноправно, мы должны относиться к ним по-разному. Мы не можем – не смеем – допустить, чтобы условие равной защиты увековечивало расовое превосходство»{643}.
Блэкман говорил, по сути, что, если свободная и честная конкуренция в нашем обществе неоднократно приводила к неравенству в результатах и выгодах, поскольку одна социальная группа «изувечена» исторически, государству следует вмешаться и обеспечить равенство результатов. Тем не менее, такая концепция равенства не имеет ни малейших оснований в конституции, в формулировках Четырнадцатой поправки или в законах о гражданских правах, которые конгресс и страна утвердили в 1960-х годах. Эта идея равенства коренится в эгалитарной идеологии, представляющей собой антитезу всему, во что верили отцы-основатели и все президенты до Линдона Джонсона – если, конечно, Джонсон искренне верил в то, что он говорил.
