супругов, он изменяется вместе с возрастом, но процесс этот совершается неправильно, и мы не можем в
данном случае установить никакой закономерности. Совершенно так же, как и у супругов,
оказывается на стороне мужчин; средний мужской коэффициент равняется 1,32, тогда как для вдов он
спускается ниже единицы (0,89), т. е он на 37% меньше. Наоборот, в Ольденбурге среди вдового населения, как и среди брачного, преимущество на стороне женщин: их средний коэффициент равняется 1,07, тогда как
коэффициент вдовцов падает ниже единицы и составляет 0,89, т. е. на 17% меньше. Как и в брачном
состоянии, в тех случаях, когда наиболее предохраненной оказывается женщина, разница между полами
меньше, чем там, где имеет преимущество мужчина. Мы можем сказать прежними словами, что
II
Преимущества, которыми пользуются люди, находящиеся в брачном состоянии, можно приписать
только одной из двух нижеследующих причин:
Либо мы имеем здесь влияние домашней среды; в таком случае именно семья нейтрализует наклонность
к самоубийству и мешает ей развиваться.
Либо же этот факт объясняется тем, что можно назвать «брачным подбором». Брак действительно
механически производит в общей массе населения некоторого рода сортировку. Не всякий желающий
женится. Мало шансов создать себе семью у того человека, который не обладает известным здоровьем, средствами к жизни и определенными нравственными достоинствами. Тот, кто лишен всего этого, за
исключением каких-либо особо благоприятных обстоятельств, волей или неволей отбрасывается в разряд
безбрачных, которые и составляют, таким образом, наихудшую часть населения. Именно в этой среде чаще
всего попадаются слабые, неизлечимо больные люди, крайние бедняки, субъекты нравственно испорченные.
Если эта часть населения настолько ниже остальной, то вполне естественно, что она проявляет в своей среде
более высокую степень смертности, более сильно развитую преступность и, наконец, большую наклонность к
самоубийству. При такой гипотезе уже не семья предохраняет человека от самоубийства, преступлений или
болезней, а, наоборот, преимущество людей, находящихся в брачном состоянии, зависит от того, что только
тем доступна семейная жизнь, кто представляет собою серьезные гарантии физического и нравственного
здоровья.
Бертильон, казалось, колебался между этими двумя объяснениями и поочередно принимал то одно, то
другое. Летурно в своей книге «Эволюция брака и семьи» (Париж, 1888 г., ст. 426) категорически
высказывался в пользу второго предположения. Он отказывается признать в бесспорном превосходстве
женатых и замужних в смысле предохраненности от самоубийства следствие и доказательство преимущества
брачного состояния; но он, конечно, был бы менее поспешен в своих суждениях, если бы с большим
вниманием отнесся к фактам.
Без сомнения, вполне возможно, что в общем супруги имеют лучшую физическую и моральную
организацию, чем безбрачные. Нельзя, однако, сказать, чтобы брачный подбор допускал совершение брака
только среди избранной части населения. Особенно сомнительно, чтобы люди без средств и положения
вступали в брак значительно реже, нежели все остальные. Как уже было замечено, у бедных классов населения
гораздо больше детей, чем у состоятельных. Если дух предусмотрительности не мешает им размножаться
выше всяких пределов благоразумия, то почему бы вообще эти люди могли удерживаться от вступления в
брак? Кроме того, целый ряд фактов в последующем изложении может подтвердить, что нужда вовсе не
является одним из факторов, определяющих социальный процент самоубийств. Что же касается слабых и
больных, то кроме того, что целый ряд причин заставляет их пренебрегать своими болезнями, еще вовсе не
доказано, чтобы из их среды чаще всего вербовались самоубийцы. Психоорганический темперамент, наиболее
всего предрасполагающий человека к самоубийству,— это неврастения во всех ее видах, а в наше время
неврастения скорее указывает на некоторое превосходство, чем на дефект. В утонченном обществе, живущем
высшей умственной жизнью, неврастеники составляют своего рода духовную аристократию. Только явно
