Самоубийство полностью

желаний, то оно не может не ослабеть, если все прочие чувства притупляются.

У животных, когда они находятся в нормальном состоянии, это равновесие устанавливается с

автоматической самопроизвольностью, потому что оно зависит от чисто материальных условий. Организм

требует лишь, чтобы количества вещества и энергии, непрерывно затрачиваемые на существование, были

периодически возмещаемы эквивалентными количествами, т. е. чтобы возмещение равнялось затрате. Когда

ущерб, причиненный жизнью ее собственным источникам, пополнен, животное довольно и больше ничего не

требует: в нем недостаточно сильно развита способность размышления, чтобы оно могло ставить себе другие

цели жизни, чем те, которые ставит ему его физическая природа. С другой стороны, так как работа, выпадающая на долю каждого органа, зависит от общего состояния жизненных сил и от необходимого

равновесия организма, то трата в свою очередь регулируется возмещением, и таким образом баланс сводится

сам собою. Границы одного в то же самое время являются и границами другого: обе они начертаны в самой

организации живого существа, которое не может их переступить.

Но совсем иначе обстоит дело с человеком, так как большинство его потребностей не в такой полной

степени зависит от его тела. Строго говоря, можно считать определимым количество материальной пищи, необходимое для поддержания физической жизни человека, хотя это определение будет уже менее точно, чем

в предыдущем случае, и поле более широко открыто для свободной игры желаний, ибо сверх необходимого

минимума, которым природа всегда готова довольствоваться, когда она действует инстинктивно, более живой

интеллект заставляет предусматривать лучшие условия, которые кажутся желательными целями и которые

возбуждают к деятельности. Однако же можно допустить, что подобного рода аппетиты рано или поздно

достигают известной границы, перейти которую они не в состоянии. Но каким же образом мы можем

определить ту степень благополучия, комфорта и роскоши, к которой может вполне законно стремиться

человеческое существо? Ни в органическом, ни в психическом строении человека нельзя найти ничего такого, что могло бы служить пределом для такого рода стремлений. Существование индивида вовсе не требует, чтобы эти стремления к лучшему стояли именно на данном, а не на другом уровне; доказательством этого

служит то обстоятельство, что с самого начала истории они непрерывно развивались, что человеческие

потребности все время получали более и более полное удовлетворение, и тем не менее в среднем степень

физического здоровья не понизилась. В особенности трудно было бы определить, каким образом данные

www.koob.ru

стремления должны варьировать в зависимости от различных условий, профессий, службы и т. д. Нет такого

общества, где бы на разных ступенях социальной иерархии подобные стремления получали равное

удовлетворение. И однако, в существенных чертах человеческая природа почти тождественна у всех членов

общества. Значит, не от нее зависит та изменчивая граница, которой определяется величина потребностей на

каждой данной социальной ступени. Следовательно, поскольку подобного рода потребности зависят только от

индивида, они безграничны. Наша восприимчивость, если отвлечься от всякой регулирующей ее внешней

силы, представит собой бездонную пропасть, которую ничто не может наполнить.

Итак, если извне не приходит никакого сдерживающего начала, наша восприимчивость становится для

самой себя источником вечных мучений, потому что безграничные желания ненасытны по своему существу, а

ненасытность небезосновательно считается признаком болезненного состояния. При отсутствии внешних

препонов желания не знают для себя никаких границ и потому далеко переходят за пределы данных им

средств и, конечно, никогда не находят покоя. Неутомимая жажда превращается в сплошную пытку. Правда, говорят, что это уже свойство самой человеческой деятельности — развиваться вне всякой меры и ставить

себе недостижимые цели. Но трудно понять, почему такое состояние неопределенности должно лучше

согласоваться с условиями умственной жизни, нежели с требованиями физического существования. Какое бы

наслаждение ни давало человеку сознание того, что он работает, двигается, борется, но он должен

чувствовать, что усилия его не пропадают даром и что он подвигается вперед. Но разве человек может

совершенствоваться в том случае, если он идет без всякой цели или. что почти то же самое, если эта цель по

природе своей бесконечна? Раз цель остается одинаково далекой, как бы ни был велик пройденный путь, то

стремиться к ней — все равно что бессмысленно топтаться на одном и том же месте. Чувство гордости, с

которым человек оборачивается назад для того, чтобы взглянуть на уже пройденное пространство, может дать

только очень иллюзорное удовлетворение, потому что путь от этого нисколько не уменьшился. Преследовать

какую-нибудь заведомо недостижимую цель - это значит обрекать себя на вечное состояние недовольства.

Конечно, часто случается, что человек надеется не только без всякого основания, но и вопреки всяким