из нее только те случаи, в которых имеется налицо совершенно чистый мотив самоубийства? Но раньше всего, что может нам послужить критерием для такого разделения? С какого момента мотив перестает быть
достаточно похвальным, чтобы руководимый им поступок мог быть квалифицирован как самоубийство?
Разделяя коренным образом эти две категории фактов, мы тем самым лишаем себя возможности разобраться в
их природе, потому что характерные для этого типа черты всего резче выступают в обязательном
альтруистическом самоубийстве; все остальные разновидности составляют только производные формы. Итак, нам приходится или признать недействительной обширную группу весьма поучительных фактов, или же, если
www.koob.ru
не отбрасывать их целиком, то, помимо того что мы можем сделать между ними только самый правильный
выбор, мы поставим себя в полную невозможность распознать общий ствол, к которому относятся те факты, которые мы сохраним. Таковы те опасности, которым подвергается человек, если он определяет самоубийство
в зависимости от внушаемых ему субъективных чувств.
Кроме того, те доводы и те чувства, которыми оправдывается подобное исключение, и сами-то по себе не
имеют никакого основания. Обыкновенно опираются на тот факт, что мотивы, вызывающие некоторые
самоубийства альтруистического характера, повторяются в слегка только измененном виде, в основе тех
актов, на которые весь мир смотрит как на глубоко нравственные. Но разве дело обстоит иначе относительно
эгоистического самоубийства? Разве чувство индивидуальной автономии не имеет нравственного достоинства
так же, как и чувство обратного порядка? Если альтруистическое чувство есть предпосылка известного
мужества, если оно закаляет сердца и даже при дальнейшем развитии очерствляет их, то чувство
индивидуалистическое размягчает сердца и открывает к ним доступ милосердия. В той среде, где властвует
альтруистическое самоубийство, человек всегда готов пожертвовать своею жизнью, но зато он так же мало
дорожит и жизнью других людей. Наоборот, там, где человек настолько высоко ставит свою
индивидуальность, что вне ее не видит никакой цели в жизни, он с таким же уважением относится и к чужой
жизни. Культ личности заставляет его страдать от всего того, что может ее умалить даже у себе подобных.
Более широкая способность симпатически переживать человеческое страдание заступает на место
фанатического самоотвержения первобытных времен.
Итак, и тот, и другой тип самоубийства являются только преувеличенной или уклонившейся от правиль-
ного развития формой какой-либо добродетели. Но в таком случае пути их воздействия на моральное сознание
не настолько разнятся между собою, чтобы дать нам право создавать так много зависящих от этого отдельных
видов.
Общество является не только тем объектом, на который с различной интенсивностью направляются чувства и
деятельность индивидов; оно представляет собой также управляющую ими силу. Между способом проявления
этой регулирующей силы и социальным процентом самоубийств существует несомненное соотношение.
I
Известно, что экономические кризисы обладают способностью усиливать наклонность к самоубийству.
В 1873 г. в Вене разразился такой кризис, достигший своего апогея в 1874 г., и в то же самое время можно
было констатировать увеличение числа самоубийств. В 1872 г. насчитывался 141 случай, в 1873 г. их было
уже 153, в 1874 г.—216, т. е. число их увеличилось на 51% по отношению к 1872 г. и на 41% — по отношению
к 1873 г. Что это увеличение единственной своей причиной имело экономическую катастрофу, доказывается
тем, что особенно высоко оно было в самый острый момент кризиса, а именно в течение первых 4 месяцев
1874 г. С 1 января по 30 апреля 1871 г. зарегистрировано 48 самоубийств, в 1872 г.—44 и в 1873 г.—43; в 1874
г. их насчитывалось за тот же период 73. Мы имеем здесь, следовательно, увеличение на 70%. Тот же самый
кризис охватил одновременно Франкфурт-на-Майне. В течение годов, предшествовавших 1874 г., среднее
годовое число самоубийств равнялось там 22, в 1874 г. их было уже 32, т. е. на 45% больше.
Еще очень ярко у всех сохранилось в памяти воспоминание о знаменитом крахе, постигшем парижскую
биржу в 1882 г. Последствия его дали себя чувствовать не только в одном Париже, но и во всей Франции. С
1874 до 1876 г. увеличение среднего годового числа самоубийств не превышало 2%; в 1882 г. оно достигает
7%. Кроме того, увеличение это равномерно распределялось на протяжении всего года, но особенно ярко
выразилось в течение трех первых месяцев, т. е. как раз в момент этого краха. На эти три месяца приходится
0,59 общего увеличения. Ясно, что это возрастание зависит от исключительных обстоятельств, так как его не
только не наблюдалось в 1881 г., но оно исчезло в 1883 г., хотя этот последний имеет в общем немного
большее число самоубийств, чем предыдущий.
Соотношение между экономическим состоянием страны и процентом самоубийств наблюдается не только в
нескольких исключительных случаях; оно является общим законом. Цифра банкротств может служить
