— А знаешь, что я сделаю, — вдруг хриплым, надтреснутым голосом выговорил Ричард, — я действительно уеду из Гонконга, но не в Америку, а на Родину своих предков в Россию, или как там она теперь называется, USSR? Только я пока не знаю, как это возможно осуществить, в Китае повсюду идёт война, все границы перекрыты… Ты поможешь мне?
— А ты сам-то представляешь, что там теперь происходит?
— Да уж, наслышан, не забывай, что я всё-таки репортёр крупнейшего новостного Агентства, — Ричард бездумно щёлкнул подтяжками.
— И, тем не менее, ты готов? — сощурился Кроуз.
— Наверное, моя игра, Джозеф, именно там. А кирпич на голову может свалиться где угодно, да и где угодно ты можешь оказаться под колёсами какого-нибудь чёрного «Паккарда», — он иронически усмехнулся, вспомнив свой первый день пребывания в Гонконге.
— Хорошо, я помогу тебе. Вернее, Сянь Пин поможет, — отозвался Кроуз, после непродолжительных раздумий.
— Сянь Пин? Этот твой пройдоха, карточный шулер? — Ричарда разбирал смех.
— Без тех бумаг, которые может достать Сянь Пин, тебя расстреляют прямо на левом берегу Амура.
— А он, что…???
Кроуз утвердительно кивнул, устало прикрывая глаза.
— Он проинформирует там, кого нужно о тебе. Да, и заодно папочку вот эту передашь, кому следует, — хозяин «Усталого Дракона» полез в свой несгораемый шкаф с семизначным ручным кодовым замком.
— Откуда она у тебя? — Ричард мгновенно узнал коллекцию личных дел, которую он изучал по поручению Бульдога Билла в «Associated Press».
— Скажу, всё равно не поверишь.
— Ну?
— Сянь Пин выиграл её у твоего шефа Пикфорда в карты, — Кроуз сипло, откашливаясь, захохотал.
— Быть не может! Неужели правда? А я-то думал, к чему это он мне говорил про Родину, которую он восемь раз проигрывал с тем, чтобы потом десять раз отыграть вновь.
— Да, да, правда бывает фантастичнее любого вымысла, Рич, — продолжал весело откашливаться Кроуз и стучать себя по колену. — Старик Билл на старости лет стал совершенно одержимым картёжником. Ты ещё насмотришься подобного в жизни. Ладно, впечатлений на сегодня с тебя хватит, — заключил хозяин «Дракона». — Приходи в четверг, думаю, к этому времени, Сянь Пин всё успеет оформить и кого нужно предупредить. Папочка пока, для надёжности, полежит у меня. А сейчас проваливай, Ци Си тебя уже заждалась.
Ричард улыбнулся, он понял, что она снова стоит за его спиной.
— Слушай, Ци Си, — (корреспондент так и не узнал её настоящего имени), — он рассматривал расписной бумажный фонарик, висящий над кроватью, — а как ты догадалась про «фазана», а?
— Мои догадки здесь не причём, господин корреспондент, — (она так и не научилась называть его просто Ричардом), — это всё Игра…
— Может, ты знаешь, что Игра приготовила для меня дальше?
— Знаю. Руссакий борась и пель-мен-и, — девушка звонко и весело рассмеялась.
В гонконгском порту моросил мелкий противный дождь. Капли даже не падали, а просто тихо оседали, жадно впитываясь в человеческую одежду, кожу, в шероховатый каменный настил пирса, в железо стоящих на рейде кораблей, в слегка взволнованное пенистое море. Лица портовых рабочих были понуры, а движения неторопливы. Так что вахтенным офицерам и боцманам приходилось то и дело подгонять их крепкими матросскими ругательствами. Ричард ёжился, едва поспевая за не по годам проворным Сянь Пином. Ему было зябко, не смотря на 20 градусов по Фаренгейту, так как с залива дул пронизывающий холодный ветер. И только двум английским морякам, попавшимся им навстречу, всё было нипочём. Идя в обнимку, пошатываясь, они весело горланили свою одну на двоих разухабистую пьяную песню.
— Во Владивостоке тебя встретят, за это не беспокойся, — пояснял на ходу Сянь Пин.
К четвергу, как и предполагал Кроуз он успел сделать для корреспондента въездную визу в СССР вместе с удостоверением члена коммунистической партии США за подписью самого Джона Рида. Содержимое папки предварительно пересняли на микроплёнку и упаковали её в жестяное тело измерительной рулетки с торчащим металлическим наконечником. Так что разматывание рулетки даже на половину длины не позволило бы при обыске обнаружить того, что скрывалось в самой сердцевине ленточного рулона.
— А за что мне беспокоиться?
— Чтобы не наболтать лишнего, там этого не любят.
Репортёр саркастически хмыкнул.
— Ну, вот и твой Летучий Голландец! — констатировал Сянь Пин, останавливаясь.
— Нет, только не «Коннектикут», почему снова эта консервная банка? — корреспондент театрально закатил кверху глаза.
— Он отправляется во Владивосток, — Сянь Пин положил ему руку на плечо. — Такова уж, видно, Ваша судьба, товарищ Воскобойников, ничего не поделаешь, — и хитро по-уйгурски улыбнулся.
Эсминец издал призывный пронзительный гудок, будто позвавший Ричарда в неведомую и необъятную Россию, на Родину его странных, чудаковатых предков.
Крепко обнявшись на прощание со стариком-барменом, корреспондент решительно, не оборачиваясь, стал подниматься по влажному, скользкому трапу на корабль, который приготовила для него Игра.
