Луркоморье дает совет воспринимать Упячку (жаргон) звуками и образами, но не мозгом. Это, конечно, неправильно (мозг все-таки участвует в восприятии), но выражает важную идею разрушения слов и их смыслов в упячке-жаргоне. И это гораздо важнее, чем конкретная лексика. Нельзя сказать, что Упячка совсем избавляется от смысла, но, по крайней мере, проводит эксперимент, который я бы сравнил с двумя известными и, пожалуй, более цельными экспериментами. Оба уже обсуждались в этой книге, и возвращение к ним неслучайно.
Первый — это личный художественный эксперимент Льюиса Кэрролла. Я уже приводил цитату из стихотворения
(с переводом Дины Орловской, в котором стихотворение называется «Бармаглот», а первая строфа звучит так:
Прочтя это стихотворение, Алиса[129] говорит следующее.
Очень милые стишки, — сказала Алиса задумчиво, — но понять их не так-то легко.
(Знаешь, ей даже самой себе не хотелось признаться, что она ничего не поняла.)
— Наводят на всякие мысли — хоть я и не знаю, на какие… Одно ясно: кто-то кого-то здесь убил… А, впрочем, может, и нет…
Примерно то же самое могла бы сказать Алиса и об упячке: мило, наводит на всякие мысли, хотя и непонятно какие. Искажение слов на упячке приводит к тому, что искаженные слова что-то напоминают, например
С другой стороны в упячке есть еще кое-что, а именно сочетания букв, которые совсем не похожи на какие-то конкретные слова, но тем не менее вызывают определенные эмоции и ассоциации своим фонетическим или графическим обликом. Это, по существу, звукопись,[130] и тут мы снова возвращаемся к зауми, причем к самому радикальному крылу. Это уже не Ильязд, а скорее Алексей Крученых, которого я цитировал в первой главе. Или Велимир Хлебников и его «Зангези». Конечно, художественного мастерства у создателей упячки недостает, но ведь мы сейчас говорим не о масштабах дарования, а о принципе. Идея же в общих чертах та же. Разрушение русского языка и его смыслов и создание новых слов и текстов, которые говорят сами за себя, то есть значения создаются из звуковых ассоциаций. Создателям упячки в этом смысле проще, чем их великим предшественникам, потому что основной смысл, который они создают, — это угроза врагу и, соответственно, эмоции агрессии. На этом с упячкой я закончу и перейду к ее антиподу — мамскому языку.
Мамским языком я не владею и поэтому залезаю в Википедию, где читаю:
Мамский язык — один из майянских языков. Распространён в гватемальских департаментах Кесальтенанго, Уэуэтенанго и Сан-Маркос.
Боюсь, что и другие лингвисты мамского языка, который мне нужен, тоже не знают. Это язык, на котором пишут на форумах рожениц и молодых матерей. Я их практически не посещаю и узнал об этом языке (жаргоне, конечно) из статьи Олеси Сосницкой, опубликованной на сайте medportal.ru в марте 2009 года. Возможно, что название
В статье Олеси Сосницкой «„Мамский“ язык: от пузожителей до кесарят» приводится интересная лексика и несколько особых знаков, описываются два языковых приема и содержится обличительный пафос «человеческих самочек», которые разговаривают на подобном жаргоне.
