Самоучитель олбанского полностью

Важно, однако, что так образуются ники (имена в интернете). Какой-нибудь Федя запросто может назваться Atlz, а Даша — Lfif ну и так далее. То, что устойчивых слов всего два (ЗЫ и лытдыбр), вполне объяснимо. Подобных слов не может быть много, уж очень они уродливы (и, как правило, непроизносимы), в большом количестве их будет трудно прочесть, трудно запомнить и, соответственно, трудно понять. Зато механизм игры с регистрами стал общеупотребительным.

Не могу не вспомнить и один из самых популярных паролей, который по частотности уступает только qwerty и цифровым паролям вроде 111111. Поэтому его очень не рекомендуют использовать специалисты по паролям. Вот он: GFHJKM. Надеюсь, читатель сам разгадает эту загадку.

Ну а раз уж заговорили о qwerty (буквы, идущие друг за другом на английской клавиатуре), то нельзя напоследок не вспомнить Йцукена. Это персонаж Виктора Пелевина. Точнее, такой ник выбирает герой рассказа «Акико» для регистрации на порносайте. Йцукен — просто первые шесть клавиш второго ряда клавиатуры, но для русского уха — это весьма непривычное сочетание букв. А вот латинское qwerty — привычное название стандартной латинской клавиатуры (как уже сказано, ее английского варианта), отличающейся, например, от клавиатуры, используемой для французского языка, так называемой azerty. Именно поэтому Йцукена можно считать родственником лытдыбра или ЗЫ, без поддержки qwerty он вряд ли бы появился.

С точки зрения функции, ник Йцукен отчасти похож на пароль GFHJKM. Он сразу выдает себя как случайный разовый ник, выбранный тем, кто хочет остаться максимально анонимным. На этом построен и рассказ Пелевина, где в конце к посетителю порносайта обращаются с такой фразой:

Магазин с похожим названием открыл в Нижнем Новгороде известный дизайнер и популярный блогер Артемий Лебедев. Он только добавил на конце твердый знак: ЙЦУКЕНЪ. Впрочем, судя по сайту, магазин уже закрылся.

Игра с регистрами — явление новое, просто потому, что раньше никому в голову не пришло бы заменять кириллицу латиницей и наоборот. На пишущих машинках, как правило, были либо латинские, либо кириллические буквы (хотя существовали и совмещенные латинско-кириллические), и путаницы не возникало. Для компьютеров же такое совмещение, а вместе с ним и путаница обычны. А где путаница, там и игра. Впрочем, сегодня уже активно используются программы автоматического перевода кириллицы в латиницу и обратно. Если «умная» программа решает, что ты набираешь нечто неудобочитаемое, что в другой раскладке станет осмысленным, она сама осуществляет замену. Путаницы, конечно, меньше, зато и играть с регистрами стало тяжелее, компьютер мешает. Так что можно считать, что лытдыбру просто повезло — родиться в нужное время в ненужном регистре.

Из большой истории про смайлики и двух историй про замену букв цифрами и другими буквами я бы сделал несколько независимых выводов.

Первый более или менее очевидный и слегка обидный. Эту фразу я повторяю часто, но приятнее она от этого не становится. Мы живем в режиме трансляции чужой культуры, глобальной или англоязычной, называйте как хотите. Мы почти ничего не придумываем сами, а только заимствуем, в лучшем случае слегка модифицируя заимствованное, а порой выхолащивая его содержание.

Второй касается вечного, а лучше сказать — хронического, спора о том, что происходит с языком, порча или обогащение. Конечно, сами эти слова просто выражают эмоциональную оценку, которая предельно субъективна. Кому-то новое нравится, кого-то пугает, кому-то новые средства помогают выразить мысль лучше, а кому-то мешают. Но даже если попытаться освободиться от эмоций, мы увидим, что смайлики, очевидным образом, способствуют приращению смыслов в тексте (хотя кому-то они и кажутся избыточными или вредными), а, например, игра с цифрами и буквами не дает нам ничего нового. Вроде и вреда особого нет, но и пользы не видно. Как-то бессмысленно это, не правда ли?

Но если верить, что смысл есть во всем, его удастся найти. Для этого придется снова задуматься о столкновении устного и письменного.

В нашей коммуникации имеют место две безусловно связанных, хотя на первый взгляд и противоположных тенденции. Во-первых, письменная речь наступает на устную и теснит ее. Во-вторых, в тех областях, которые она отвоевывает у устной речи, она частично приобретает ее черты. То есть, с одной стороны, существует экспансия письменной речи (она побеждает устную), с другой стороны — экспансия устности (устная как бы побеждает письменную).