Амина переводила взгляд с одного родного лица на другое. Они были знакомы ей с детства, и сейчас на них отразились беспокойство, забота и любовь. Господи, и правда любовь! Как же тяжело, когда столько народу смотрит на тебя с такой любовью! Чувствуешь себя последней сволочью!
– Родители во дворе… – начала она, но тут хлопнула задняя дверь, и все повернулись к прачечной.
Через несколько секунд оттуда вышла Камала, все в том же сари, но с расплетенными косами. Волосы свободно ниспадали на плечи. Она резко остановилась, похожая на прекрасный, хотя и немного испачканный призрак.
– А это еще что? – нахмурилась она.
Амина закусила губу, не зная, что ответить. Мама поморщилась, как будто что-то услышав в ответ, и скрестила руки на груди.
– Ты им рассказала?
– Нет.
Камала кивнула, а потом неожиданно взяла Санджи за плечо.
– Пойдемте, – велела она и сделала знак Бале, Чако и Раджу следовать за ней. – Пойдемте, я вам все покажу.
Что она им показала? Диван, усыпанный тополиным пухом, измазанные грязью подушки, Принца Филипа, который, видимо, полагал, что очутился в собачьем раю, потому что его перестали запирать дома, Томаса, наблюдающего за садом в бинокль. Стоя на пороге веранды, Амина смотрела, как родственники подходят к дивану, зовут Томаса и он опускает бинокль. Потом он повернулся к ним и, улыбнувшись, что-то сказал, но Амина не расслышала.
– Что? – донесся до нее возглас Санджи, а Ипены наперебой заговорили, показывая на пустой сад.
Амина ушла на кухню и сняла трубку.
– Привет, Джейми! Прости, что так долго не звонила…
– Как ты? Что с папой?
– Ничего хорошего. Вот сейчас родственники приехали.
– Я к тебе завтра зайду, – пообещал Джейми, перекрикивая музыку «Violent Femmes», гремевшую, словно гравий в жестяной коробке. – У меня будет выходной!
– Нет! Нет, не надо, не волнуйся! Все нормально! Тебе надо отдохнуть, хорошо провести время!
– Что?
– Сходи куда-нибудь! Придумай что-нибудь интересное!
– Амина, какого черта? Ты ведешь себя очень странно…
– Прости, – сказала она.
– Да при чем тут «прости»…
– Я люблю тебя, – вдруг произнесла она, и в голове воцарилась звенящая, гудящая, словно колокол, тишина. Амина покраснела. Тут раздался звук чьих-то шагов – кто-то, тяжело топая, бежал к дому, и она быстро добавила: – Ладно, мне пора…
– Погоди секунду!
– Я тебе перезвоню!
Не успела она повесить трубку, как с веранды на кухню влетела Санджи, топоча, словно дикий кабан, и врезалась в угол кухонной стойки. Схватив Амину за руку, она заорала:
– Какого хрена?!
– Привет, – буркнула Амина.
– О боги! – тяжело дыша, пропыхтела Санджи. – Что за чертовщина!
– Я знаю, – нервно улыбнулась Амина, – все это очень странно…
– Странно?! Странно?! Французская кухня – это странно! Сконструировать какой-то аппарат, который кидается в Чако гнилыми помидорами, – это странно! Да как такое может быть? Они и правда думают, что он живет в саду? И чем больше лампочек они повесят, тем больше шансов, что он вернется домой?
– Не живет…
– Что?!
– Понимаешь, чисто теоретически они тоже считают, что он умер. Но им кажется, что папа может его видеть.
– Где? На этом долбаном огороде?!
– Ага.
– Амина Ипен, – строго посмотрев на нее, произнесла Санджи спокойным голосом, – только не говори мне, что ты тоже в это веришь!
– Я верю, что они в это верят, – осторожно подбирая слова, ответила Амина.
– Невероятно! – резюмировала охваченная страхом Санджи, расхаживая взад-вперед по кухне. – Идиоты! Столько лет ссорились друг с другом по поводу и без повода, а теперь как складно поют, а?! А как же все эти разговоры о злых духах, слабых душах и праведных трудах Господних?! Камала об этом просто взяла и забыла?
– Нет. Она думает, что именно Его праведными трудами нам вернули Акила.
– Ах, Акила вернули! – крикнула тетя и тут же осеклась, поскольку впервые за долгое время произнесла это имя вслух.
Санджи оперлась о стойку и потерла переносицу. Амина вдруг заметила, что тетя постарела. Она обняла Санджи за плечи, та обернулась и прижалась к ней с такой силой, что Амине показалось, будто она обнимает кусок плоти, а не человека. Долгое время тетя молчала, тихо всхлипывая и пытаясь восстановить дыхание. Ее зад слегка подрагивал, словно желе. Санджи что-то прошептала, Амина не расслышала и переспросила:
– Что-что?
– Как будто все повторяется снова, – повторила та.
Именно! Вот что Амине никак не удавалось сформулировать, но она тут же поняла: это правда! Девушка молчала, чувствуя, как ее неясные, смутные страхи стягиваются в одну точку, словно утекающая в сток вода. Вот в чем дело! Все эти тяжелые дни, бесконечные анализы и лечение, ссоры и примирения – все было зря. Они снова погружаются во тьму.
– Сколько лет прошло, – вздохнула Санджи, обдав Амину резким ароматом лука, – а они не могут даже его имя вслух произнести! Иногда я вспоминаю о нем, и мне тоже становится невыносимо. Ведь он был самым первым, да? Нашим первым малышом! Милым мальчуганом, который носился повсюду и везде совал свои пухлые ручонки, утаскивал нашу обувь, когда вы с Димпл еще в кроватках слюни пускали. Ах!
