– У него психоз?
– Да перестань, какой психоз, что ты!
– Не знаю, что и думать!
Моника сердито уставилась на руль, а потом, вздохнув, произнесла:
– Прости. У людей могут случаться психические срывы, и при этом они не будут опасны ни для себя, ни для окружающих. Томас никому не причинил бы вреда, я так им и сказала.
– Им?
– Комиссии совета попечителей.
– Они знают? – От удивления Амина открыла рот.
– Кто-то доложил, судя по всему.
– Кто?
– Амина, – грустно улыбнулась Моника, – у нас же маленькая больница! Уверена, многие об этом рассказали.
Амина вспомнила белые больничные коридоры, лужи света на полу, лица медсестер, смотревших вслед им с Томасом. Они все знают? А медсестра отделения интенсивной терапии? А доктор Джордж? Девушка нервно щелкала переключателем вентиляции на торпедо.
– На него наложили дисциплинарные взыскания, или как там у вас это называется?
– С ним провели беседу. Он знает, что за ним наблюдают.
– А мама в курсе?
– Я попыталась рассказать ей…
– И что…
– Она не дослушала меня и повесила трубку.
– Прекрасно…
– Что ж, этого следовало ожидать. Я никогда ей не нравилась. И к тому же я не знаю, что делать. Хотя понятно, что ему надо с кем-то поговорить.
– С психотерапевтом?
– Это было бы отлично, но для начала все равно с кем, – взглянув на нее, отозвалась Моника. – То есть с тем, кому он доверяет. С тобой.
Амина вспомнила, как они с отцом сидели на веранде и он сказал ей, держа в руках шейкер: «Твоя мать всегда боялась того, чего не может контролировать».
– Ты в норме? – спросила Моника.
Амина поняла, что обнимает себя за колени и часто, поверхностно дышит, поэтому быстро кивнула. Внезапно ей показалось, что быть в норме очень важно. Играть на стороне нормальных.
– Да, конечно. Просто это все так неожиданно…
– Да. Поэтому я и хотела с тобой пораньше поговорить.
Женщины молча сидели в машине, глядя на солнце, накрывающее их тяжелым раскаленным покрывалом. Машина внезапно будто уменьшилась в размерах, воздух звенел от тревожных мыслей.
– И что теперь? – спросила Амина.
– Не знаю, – пожала плечами Моника, выкидывая в окно окурок. – Наверное, надо просто исходить из того, что нам известно, и действовать соответственно.
– А что нам известно? – неожиданно тихим голосом спросила Амина.
– Нам известно, что у твоего отца случился галлюцинаторный эпизод неизвестной этиологии. Для него это нетипично, возможно, имеет место отдельно взятый случай. Мы знаем, что обычно в конце весны у него наступает тяжелый период и что погибший мальчик был одного возраста… – Моника осеклась и глубоко вздохнула, – с твоим братом.
– Ты думаешь, это из-за Акила?
– Милая, я понятия не имею. А почему ты вчера спросила меня, все ли с ним в порядке? – помолчав, спросила она.
– Что?
– Ну, на отделении. Ты задала этот вопрос.
– Ах да… Просто мне показалось, что с ним что-то не так…
Амина не собиралась врать Монике, но ей нужно было выиграть немного времени, чтобы все взвесить, спокойно посидеть в одиночестве, сложить все элементы головоломки и продумать план действий.
– Хотела узнать, какое впечатление он производит на тебя в последнее время. Конечно, не считая того, о чем ты мне рассказала, – добавила она.
– Трудно ответить… Очевидно, Томас очень устает. Немного замкнут. Смеется далеко не так часто, как раньше.
– А еще что-то подобное с ним было?
– Насколько мне известно, нет. – Моника откинулась на спинку кресла и провела рукой по натянутому на груди ремню безопасности. – Знаешь, он тридцать лет работает в этой больнице, никто не хочет его очернить. Но с другой стороны, он же не вросшие ногти лечит… сама понимаешь.
Амина кивнула, и ей вдруг резко захотелось выйти из машины и походить по парковке, чтобы немного проветрить голову.
– Ладно, – помолчав, сказала Моника, как будто они о чем-то договорились. – Ты как? Проголодалась?
– Что?
– Ну, это, конечно, не «Гардуньо», – кивнула в сторону ресторана Моника, – но если ты хочешь блинчиков или еще чего-нибудь, мы как раз успеем.
– Думаю, тебе лучше отвезти меня домой, – покачала головой Амина.
Вскоре после того, как он чуть не угробил себя и Амину, Акил заснул на три месяца. Не в буквальном смысле, конечно. Спал он с перерывами, однако с декабря по февраль его будто одолела лихорадка от переутомления. Он засыпал на стульях, диванах и ковриках сразу после возвращения из школы, глаза бегали туда-сюда под тонкими шелковистыми веками. Бесконечный поток слов сменился инфантильной сонливостью, он с трудом мог сфокусировать взгляд и открывал рот только для того, чтобы поесть или захрапеть. У него нет сил даже думать, отвечал он на любой вопрос, ни капли не кривя душой.
В первую неделю Амина с Камалой совершенно не понимали, что с ним делать. Многословные тирады, которыми раньше разражался Акил, безусловно, утомляли, но его внезапное молчание казалось просто зловещим.
– А в школе он так же себя ведет? – спросила Камала, потирая лоб.
– Понятия не имею, – потуже затянув резинку на волосах, ответила Амина и скрестила руки на груди.
