Все же поездка на открытых санях петербургской зимой стала испытанием для людей, привыкших к автобусам и метро. Чигирев‑старший принялся растирать заиндевевший нос. Янек поглубже закутался в гимназическую шинель, поправил шерстяной шарф и с завистью посмотрел на Басова, одетого в толстую соболью шубу, и Крапивина, на котором красовалась меховая куртка. Ничего не поделаешь, одежда странников должна была соответствовать легенде.
Проскочив еще два моста через реки с гранитными набережными и несколько перекрестков, сани свернули налево и двинулись по Малой Морской улице. Вскоре они застыли перед сверкающим новогодним убранством зданием в стиле модерн. У входа красовалась табличка: «Астория». По левую руку от вышедших из саней путников располагалась огромная площадь с православным собором невероятной красоты. Его золотой купол ярко сиял на солнце.
– Что это? – спросил завороженный Янек.
– Исаакиевский собор, – пояснил Басов, степенно перекрестившись на сияющий в небе православный крест.
Янек обвел глазами площадь, и взгляд его задержался на стоявшем поблизости конном памятнике. Сила, экспрессия, державная мощь читались в скачущем на бронзовом коне неведомом всаднике.
– Кто это? – спросил Янек.
– Это памятник Николаю Первому, – вступил в разговор Чигирев‑старший.
У Янека в ярости сжались кулаки. Не было для него во всей истории Российской империи более ненавистного персонажа, чем этот царь – душитель польской свободы. Только образ Иосифа Сталина, человека, уничтожившего независимость воссозданного Польского государства, вызывал в нем большее отвращение.
– Пошли в гостиницу, что ли? – прогудел Крапивин, заботливо оглядывая компанию. – Морозец‑то знатный. Замерзли небось?
Швейцар при входе низко поклонился гостям. Выбежавшие на улицу носильщики бодро подхватили багаж вновь прибывших. В холле у стойки регистрации перед путешественниками предстал господин средних лет.
– Чем могу быть полезен? – осведомился он.
– Я Игорь Петрович Басов, – чуточку надменно сообщил Басов. – Для меня и моих спутников заказаны апартаменты.
– Так точно‑с, – легко поклонился господин, раскрывая лежавший на стойке журнал и заглядывая в него. – Две комнаты класса «люкс» вас ожидают. Изволите занять немедленно?
– Разумеется. И распорядитесь об обеде.
– Прикажете подать в номер?
– Да, и побыстрее.
– Меню вам принесут в номер. Не желаете ли чего с дороги, пока заказ приготовят? Есть великолепная астраханская осетрина. Только поутру привезли.
– Распорядитесь. И водки на всех. Пусть доставят свежие газеты и репертуар императорских театров.
– Слушаюсь‑с, – низко склонился распорядитель.
При виде апартаментов у Янека перехватило дыхание: он сроду не видел такой роскоши. Вышколенная прислуга в мгновение ока доставила багаж и принесла все заказанное. Небрежно скинув на обитый шелком диван соболью шубу и шапку, Басов сменил валенки на лакированные туфли, подошел к стоявшему посреди комнаты столу, на котором уже помещались два полуштофа водки и тарелки с тонко нарезанной осетриной, наполнил рюмки и произнес:
– Ну что же, с прибытием вас, господа, – и, быстро выпив, крякнул от удовольствия.
Янек даже сморгнул, до того разительно отличались манеры Басова от привычных. Еще два дня назад перед ним был лощеный европеец, неизменно вежливый, педантичный, чуточку надменный, а теперь – ни дать ни взять разбитной русский купец.
Крапивин тоже подошел к столу, одним махом опрокинул в себя рюмку, прикрылся рукавом и выдохнул:
– Хорошо пошла. Ядреная водочка.
Чигирев сел за стол, поднял свою рюмку и провозгласил:
– За успех нашего дела.
– Ты лучше пей, – усмехнулся Басов, уплетая кусок осетрины. – Промерз же весь насквозь. О делах после поговорим.
Янек нерешительно подошел к столу.
– Давай, герой, причастись, – ободрил его Крапивин. – Оно и для здоровья полезно.
Янек присел на краешек стула, нерешительно поднес ко рту рюмку и выпил. Яростный пожар тут же охватил всю его гортань. Он поперхнулся и закашлялся. Мужчины весело рассмеялись. Крапивин похлопал мальчика по спине:
– С крещением, парень.
– Закуси, – сочувственно посоветовал Басов, разливая всем по второй.
– Игорь, ты здесь часто бываешь? – после небольшой паузы спросил Чигирев.
– Нередко.
– Я, однако же, полагал, что у тебя здесь квартира.
– Зачем? – Басов искренне удивился. – В гостинице очень недурное обслуживание. А постоянного жилья я и в Варшаве не покупал. Та квартира, где мы были, – съемная.
– Только не говори, что тебе денег не хватает, – усмехнулся Чигирев.
– Не буду, – пообещал Басов. – Это принцип. Такие люди, как мы, не могут позволить себе роскошь осесть на одном месте.
– Военные – это понятно, – заметил Крапивин. – Но тебе‑то что мешает? Ты вроде в политику и войну зарекался влезать.
– Не что, а кто мешает, – буркнул Басов. – Я сам себе не даю. Когда хочешь свободы, не можешь себе позволить привязываться ни к чему.
Он поднял рюмку:
– За то, чтобы каждый из нас добился того, о чем мечтает… либо вовремя сумел остановиться.
Произнеся этот своеобразный тост, он лихо осушил рюмку.
– Эк, завернул, – усмехнулся Крапивин, поднимая свою.
