— Сегодня мы умные и у нас цивилизация… А у дикарей нет цивилизации, а мозги не хуже наших… Неувязочка… Но если человека сделала работа, то цивилизация есть причина сегодняшнего уровня человечьего мозга, и, значит, даже у давних дикарей должны быть ее следы… А если таковых нет, то и дикарей нет, а есть одичавшие… Третьего не дано… Время для формирования мозга теперь есть — пять миллионов лет… А следов формирования нет. Опять неувязочка… То есть цивилизации, которая была бы до кроманьонского одичания, не найдено… А потому и Атлантида не выход — там уже дворцы, крепости, металлы и прочие цари… Значит, либо цивилизация такая была, но ищем не там… либо ищем ее совсем не в том.
— Ну и где же выход? — настороженно спросил Аркадий Максимович и тем самым спросил неосторожно.
— Может быть, надо переменить взгляд на цивилизацию, — сообщил Сапожников. — Цивилизация — это, конечно, прежде всего совершенствование орудий труда… Но где доказано, что орудия труда должны быть такими, какими мы привыкли их видеть?
— То есть? — спросил Глеб.
— А если они живые?
Ах, Глеб, Глеб! Тебе стал нужен Сапожников. Интрига твоя злая, веселая и безошибочная. За то, что ты заступился за Аркадия Максимовича, Сапожников снова, как в давние дни, пошел с тобой на сближение.
Но вышел казус. А казус — это почти конфуз. Это когда человек все рассчитал и стал действовать, ан все и вышло наоборот.
По формуле все сходилось — Глеб берет Аркадия Максимовича под крыло и получает расположение Сапожникова. Это раз. Глеб совершает это в раскованном и свободном стиле и тем приводит в восторг Филидорова. Потому что Филидоров теперь не просто сбивает в кучу умников разных наук, а таких, которые бы идеи своей профессии подкидывали бы в чужую. Это два.
Один выстрел супротив двух зайцев. Полвыстрела на зайца. Все учел Глеб, от природы лидер. Не учел только одного — себя. Это бывает.
Потому что на этом диспуте Глеб испытал счастье.
Счастлив стал Глеб на этом диспуте и не мог об этом забыть. Вот какое дело.
Безоколичная манера выкладывать доводы, которую Глеб перехватил у Сапожникова, вдруг и внезапно перестала быть манерой и на короткие часы стала свободой.
Но и это еще не весь казус, а только его половина. А вторая половина была в том, что Глеб заступился для дела, а вышло, что для души. И это бывает.
Если защитишь кого-нибудь, то это безнаказанно не проходит. Привязывается душа к тому, кого защитил.
И вышло так, что это Сапожников ненароком, сам того не зная, положил двух зайцев в потемках застывшей в гордости Глебовой души.
Глеб понял это не сразу, но сразу испугался.
А как испугался, так разозлился вдвойне. И это обычно.
— Ты когда-нибудь задумывался о своей судьбе? — спросил Глеб, когда они остались одни, а остальные разошлись, пообещавши прийти прямо на вокзал.
— Сколько раз, — ответил Сапожников.
— Ведь одной сотой того, что ты выдумал, могло бы хватить…
— Отстань, — сказал Сапожников.
— А все же?
— Я предоставляю мозгу думать. Видимо, для меня надо так.
— Ты житейский дурак, — сказал Глеб. — Идеи продаются. А ты пытаешься их всучить даром… Понимаешь — ты выпал из нормы. Если ты изобрел что-то или думаешь, что изобрел, — оформляй заявку и отсылай, а если ты совсем умный, то сначала проведи патентный поиск, все равно заставят, чтобы узнать, не опередил ли тебя кто… А ты придумываешь что-то и тут же выбалтываешь… Что происходит?
— А что происходит? — как эхо спросил Сапожников.
— У моего знакомого есть сука, — сказал Глеб.
— Не ругайтесь, — сказал Аркадий Максимович. — Я не люблю.
— Нет… Реальная собачка женского пола, — сказал Глеб. — Она родила щенят. Мой знакомый — интеллигентный человек, хотел раздать щенков даром. Ветеринары ему сказали — хотите, чтобы щенкам хорошо жилось у новых хозяев? Продайте их… У хозяев будет к ним са-а-авсем другое отношение.
— У меня у самого баек сколько хочешь, — перебил Сапожников.
— Ты проиграл свою жизнь, — сказал Глеб. — Никого ты не отстоял, никого не защитил… Благородные мотивы изобретательства? Пожалуйста. Только надо, чтобы все выдумки были реализованы… Благодетель… И реализованы тобой! Пойми ты… иначе часть их пропадет в суматохе и шутовстве, а часть — разворуют паразиты… Пойми — ты развращаешь людей. Ты плодишь паразитов.
— Это верно, — подтвердил Сапожников. — Это я понял.
— Ты пойми — ты придумал себе абстрактного человека… а человеки все разные… То, что нужно одному, для другого отрава… Ты асоциальный тип, понимаешь? Кого ты защищаешь? Кого?
— Себя… Свою натуру, — объяснил Аркадий Максимович… — У него такая натура. Он защищает право быть самим собой.
— И все?
— Не так мало, — возразил Аркадий Максимович.
— Нет, — сказал Сапожников. — Еще кое-что защищаю.
— Что именно?
— Выдумки. Саму способность и необходимость выдумывать.
— Ясно, мы ленивы и нелюбопытны, — поморщился Глеб. — Это для школьников и старо.
— Верно. Нелюбопытны, — сказал Сапожников. — И если мы хотим, чтобы мир стал миром, мы должны совершить скачок в самом способе мыслить. Я не настаиваю, но мне так кажется.
— Бытие определяет сознание, а не наоборот.
