Медведь поднял голову. Его лицо было ещё уродливее и мрачнее, чем обычно. Щёки ввалились, сделав скулы острее, а под глазами залегли тёмные глубокие круги.
— Ты понимаешь, — сказал я, едва не плача, увидев в его взгляде только горькую ненависть, — что от этого зависит твоя жизнь, тебя просто убьют, если ты не заговоришь.
Медведь посмотрел на меня секунду-другую, равнодушно отвернулся, стал глядеть в стену, как бессмысленный зверь.
Позади нас, в коридоре блока, послышалось какое-то движение и голоса.
— Это из главного корпуса, — сообщил Вилли, выглянув в коридор, — Меду… Маргарита Николаевна.
— Значит, так, — сказала Алёна, серьёзно глядя на меня, — любую проблему, какой бы она ни была, мы решим позже. А сейчас идите в мой кабинет и сидите там тихо, как мыши. Всё понятно?
Вилли положил руку мне на плечо, точно беря под стражу. Тоже мне, верный пёс! Я дёрнул плечом и сбросил его руку, но из бокса всё-таки вышел. Медуза была не одна, вместе с ней пришёл широкоплечий, коренастый дядька с круглой лысиной и мясистым, похожим на клюв носом.
— Здравствуйте, Алёнушка, — пропел он густым басом, увидав нас и Алёну, — и братья Иванушки тут как тут. А мы за вашим Михайло Потапычем, чай, думаю, даром отдадите? Ан нет, так за мной бутылка лучшего игристого, не заржавеет.
— Даром отдам, Евгений Евгеньевич, — натужно улыбнулась Алёна.
Она снова прошла в бокс к Самсону, а этот курлыкающий Евгений Евгеньевич, у которого в Конторе было прозвище Женьшень, и Медуза, испепелившая нас с Вилли взглядом, последовали за ней.
— Пойдём в кабинет, — сказал мне Вилли вполголоса.
— Ну уж нет, я не уйду.
Я сам не знал, что хочу сделать. Не дать им забрать медведя всё равно не мог. Несмотря на свою очевидную глупость, даже я понимал, что, если сейчас устроить скандал, меня просто выгонят и никто не станет слушать.
Но уйти и спрятаться в кабинете тоже было немыслимо. Так мы и остались с Вилли стоять в коридоре у стенки. Через некоторое время мимо нас прошёл Пётр Симеонович с пет-ошейником, робой, верёвками и палками с петлями на конце, затем Женьшень и Медуза вышли из бокса и направились к выходу.
— Конечно, это не лучший экземплярчик, Маргарита Николаевна. Но нам ведь выбирать не приходится.
— Да уж, будьте довольны, Евгений Евгеньевич, — ответила Медуза, — мне Сухотин до конца жизни теперь этого медведя будет припоминать.
— Зато Дарий Александрович на вашей стороне, Маргаритушка Николаевна, — проворковал тот в ответ, и они вдвоём вышли из блока.
Я бросился в бокс гризли. Там Пётр Симеонович как раз надевал на Самсона пет-ошейник. Тот равнодушно подставлял шею и даже не взглянул на меня.
— Самсон, — взмолился я, — ну почему, почему ты молчишь? Я напишу Лайле Доббс, она наверняка захочет тебя вызволить, и всё прояснится. Но всё могло бы быть проще — и никаких ошейников и клеток не понадобилось бы.
При имени доктора Доббс медведь глянул на меня, и в его взгляде сверкнуло на мгновение что-то живое, но потом он сжал челюсти и снова отвернулся с равнодушным видом.
Пётр Симеонович, кроме ошейника, препятствующего переходу в аниму, накинул на голову Самсона ещё и верёвочную петлю на длинной палке. И только потом отстегнул фиксатор.
— Давай, парень, не мешайся иль помогай. Возьми вон на койке шокер на всякий случай.
Я машинально взял в руки шокер, но даже не взвёл его, так и проходил с ним в руке всё время, пока Вилли и Пётр Симеонович выводили Самсона из блока, сажали в клетку, в которой он едва поместился.
На улице к тому времени дождь лил как из ведра. Самсон послушно сел в клетке на корточки. Его волосы облепили голову, обнажая выпуклости черепа и совсем закрывая глаза. Он не убирал их, хотя руки его оставались свободными. Пётр Симеонович захлопнул дверцу клетки и забрался на водительское сиденье погрузчика.
— Ну всё, — сказала Алёна за моей спиной. — Там есть кому встретить, можно уйти под крышу.
Мотор погрузчика взрыкнул, и машинка дёрнулась.
— Пойдём, Ёжик, — сказал Вилли за моей спиной, но я бросился вслед за медленно отъезжающим погрузчиком.
Я подбежал к платформе и схватился за прут клетки.
— Самсон! — крикнул я, стирая свободной рукой воду с лица. — Я тебя вытащу, вытащу всё равно.
Мне пришлось бежать за машиной, хотя Пётр Симеонович и притормозил, ругаясь на чём свет стоит. Зато медведь меня услышал. Услышал и понял, потому что поднял голову, убрал с лица прилипшие волосы и посмотрел с той самой своей ухмылкой, что, теперь я понял, предназначалась только мне.
Когда я вернулся в блок, мы с Вилли всё-таки показали Алёне видео доктора Доббс, но, как ни странно, её оно не убедило.
— Это может быть другой медведь, — сказала она, отодвигая смарт Вилли в сторону, — этот же не разговаривает. Само это видео может быть фальсификацией, иначе непонятно, почему доктор Доббс до сих пор не опубликовала результаты своих исследований, почему, в конце концов, она не послала в Контору официального письма. Всяко это было бы аргументом при распределении животных…
— Этот медведь разговаривает, — сказал я, — через два дня починят смарт, и у меня будут доказательства.
