Алёна посмотрела грустно.
— Ёжик, — сказала она, — ты мне нравишься. Мне нравится, что ты, кажется, очень неравнодушен к животным. Но если так пойдёт дальше, ни учёного, ни даже ветеринара из тебя не выйдет — зоопсихологи тоже иногда ради науки ставят эксперименты, в которых животным грустно и даже больно. Это только доктор Айболит лечил зверят при помощи шоколадок и градусников…
Я прямо почувствовал, как уши у меня разгораются от её отповеди. Вот ведь! Хоть она и не упрекнула меня в трусости, а всё-таки от её печальных слов так и веяло чем-то вроде этого.
Не то чтобы я обиделся, но больше решил с Алёной про медведя не заговаривать.
Зато она натолкнула меня на важную мысль, и вечером, когда мы собрались наконец снова все вместе на что-то вроде совещания в нашей с Вилли комнате, я сказал:
— Надо написать этой Лайле Доббс новое письмо, рассказать всё как есть, всю правду. Она за Самсона переживает, это было понятно по её разговору с ним. Так что думаю, она очень быстро напишет письмо в Контору, может быть, сразу профессору Громову, чтобы успеть, прежде чем… станет поздно.
Цейхман меня поддержала. До этого она уже рассказала всем нам, что Самсона вполне сносно устроили в лаборатории в просторной клетке, причём разрешили постоянно быть в аниме, потому что для эксперимента была совсем не важна дисциплина и поведение животного.
Вилли протянул мне смарт.
— Давай, пиши. Я потом проверю твой английский, если хочешь. Но, если честно, это и в самом деле странно выглядит, что она сама до этого не додумалась, и, как ты помнишь, именно она подписывала его определения в дисциплинатор…
— Мутная тётка, — согласилась с ним Ксанка. — Не стоит на неё сильно надеяться. Завтра мы надавим на Алекса, чтобы он побыстрее твой смарт чинил.
— Пусть хотя бы видеофайл оттуда вытащит, — сказала Маша. — Можно на любой носитель записать. Если у нас будет видео, мы сможем с ним хоть к кому пойти. Хоть к Медузе, хоть к самому Громову — это в любом случае подействует.
Я слушал их и чувствовал себя очень счастливым. Ну, если у вас есть такие друзья, вы меня понимаете!
Часто бывает, я заметил, что строишь планы на одно, а бац — случается совсем другое, и приходится всё быстро-быстро перестраивать.
Ещё вечером я написал письмо Лайле Доббс, в котором изложил всю правду, как она есть, и особенно упирал на то, что без её вмешательства мы, как ни верти, дети, ничего не сможем для Самсона сделать. И почему-то рассчитывал, что она тут же ответит. И мигом напишет руководству Конторы. Вилли сомневался, но он-то не видел, не слышал, как она с Самсоном по слайпу разговаривала!
Поэтому утром, едва проснувшись, я потребовал у Ви смарт, чтобы почтовый ящик проверить. Письма не было.
— Наверное, ей просто некогда, — сказал я, возвращая смарт. — Наверняка уже официальное письмо настрочила и с Медузой теперь переписывается.
Но Алёна ничего не знала ни про какое письмо доктора Доббс, наоборот, велела нам выбросить глупости из головы и заняться текущими делами.
— Завтра всех животных переводим. Забот полон рот!
Нужно было обойти боксы с анализатором, накормить и вымыть животных, оформить необходимые бумаги, а ещё подготовить клетки, ошейники и всё прочее.
— Чарли и енотку, думаю, можно так перевести, на поводке, а остальных только в клетках, — сказала Алёна, хмуря красивые брови.
Мне ужасно хотелось спросить её, как она себя чувствует, зная, что её любимчик Чарли скоро умрёт, но я понимал, конечно, что это слишком подло будет с моей стороны.
Осматривать животных и заполнять бумаги решили Алёна с Вилли, а мне досталась неприятная обязанность помогать Саве кормить животных и убираться в боксах. Неприятная не почему-то там, а потому что с Савой. Но деваться было некуда.
Сава привёз на грузовой тележке еду для зверей, которую зоотехникам ежедневно выдавали в столовой. Тут были кости с мясными ошмётками на них, какие-то жирные обрезки, кочаны капусты, морковь и другие овощи и даже несколько яблок. Всё это надо было порезать, по крайней мере для лис и остальной мелочи, и разнести по боксам.
— Начнём с конца, — сказал мне Сава. — Там чёрный мишка и пёс, а вот блок гризли надо будет вымыть дезраствором, но это потом, как с едой закончим.
— Я могу сам разнести, если ты на порции разделишь, — сказал я Саве, надеясь, взяв на себя эту работу, избавиться от его присутствия.
Но Сава поглядел на меня исподлобья — было в нём всё-таки что-то злое, звериное — и покачал головой:
— Ну нет уж, тебе два дня осталось, а я тут на зарплате, нечего инструкции нарушать.
Я покраснел. Не хочет меня Сава из виду выпускать, считает чудиком, который может выкинуть всё что угодно, если без присмотра оставить…
