Пока она смотрела, я следил за ней. Вот солнечный свет от той, давнишней, лужайки где-то в Америке осветил и её лицо — и она едва заметно, только уголками губ, улыбнулась. А потом, когда Самсон назвал доктора Доббс мамой, — нахмурилась.
— Что это, Ёжик? — спросила Маша, когда видео закончилось.
— Это медведь Самсон, которого ты обрекла в жертву науке, Маша Цейхман, — ответил я.
— Да ну, что ты говоришь, Ёжик. Если бы этот медведь владел речью, то он был бы мировой сенсацией, а не сидел в карантине в Москве, да ну…
— Можешь не верить, — сказал я, забрал у неё смарт и вернулся на своё место на подоконнике. Одеяло стало ледяным из-за сквозящего от окна ветра, но я всё равно завернулся в него, уселся и заново включил ролик.
— Ёжик, — Маша не ушла, наоборот, она подошла ко мне и положила тёплую ладонь на моё покрытое мурашками плечо, — расскажи мне всё. Пожалуйста.
И я рассказал. Наверное, это слабохарактерность. В другой раз сама Маша обвинила бы меня в чём-то таком. Вот такой уж я — чересчур мягкий. «Не мужчина, а облако в штанах», — сказал бы мой любимый поэт.
Несколько раз в продолжение моего рассказа Маша ахала и вздрагивала, а в конце уже сидела рядом со мной на подоконнике, укрытая моим одеялом.
— Ёжик, — сказала она, когда я закончил, — его обязательно нужно спасти. Думаю, надо показать это видео Алёне Алексеевне.
— А как же профессор Громов, который так долго добивался медведя для своего эксперимента?
Маша задумалась, но совсем ненадолго, на одну секундочку, а потом тряхнула кудрявой головой.
— Это же уникальный медведь, уверена, Дарий Александрович всё прекрасно поймёт. Ведь это наука, научный прогресс, просто в другой области…
Утром Анка и Ксанка рты открыли от удивления, когда мы с Машей поздоровались как ни в чём не бывало. Нет, мы не стали снова друзьями, но совсем с ней не разговаривать после этой ночи было бы глупо.
— Давай, веди меня к своему супер-пупер-мастеру, — сказал я Ксанке.
— Анка она, — ответила мне Ксанка, кивая на сестру. Так, значит, Анка была сегодня в красном дождевике, придётся запомнить.
Алекс из техотдела оказался высоченным парнем с взъерошенной головой и длинной, как у журавля, шеей, по которой ходил вверх-вниз острый кадык.
— Брекекекс, — сказал он, когда увидел мой смарт. — Вот не уверен на сто процентов, вот не уверен.
— Алекс, ну ты же не абы кто, не как они все, ведь так? — загадочно сказала Анка.
Алекс посмотрел на неё, щуря глаз. Мол, вижу тебя насквозь, хитрая лиса, но так уж и быть, не стану обращать на это внимание.
— Погляжу, — наконец сказал он снисходительно, — зайдите дня через два.
— Нельзя через два! — воскликнул я. — Там очень важная информация, которая нужна срочно.
— Идите, детишки, — Алекс отмахнулся от меня длинной рукой, уселся, едва ли не сложившись пополам, в глубокое кресло перед компьютером и надел наушники. — Два дня!
Делать было нечего, и я вернулся в свой блок, надеясь, что запись доктора Доббс убедит Алёну, как убедила Цейхман.
Перед самым блоком я увидел большую клетку из стеклика, стоящую на тележке автопогрузчика. Рядом с ней стоял Пётр Симеонович и сматывал пластиковый шнур в небольшую бобину.
— Что это? — спросил я у него, поздоровавшись.
— Известно что, медведя перевозить будем. А там в главном здании сразу в грузовой лифт и куда скажут. Сейчас оттудова начальство придёт, и начнём.
— Как? — спросил я. — Ведь не сегодня, ещё карантин не закончился!
— А энто не нашего ума дело, — ответил Пётр Симеонович.
Я бегом влетел в блок, Алёна о чём-то разговаривала с Вилли в конце коридора, как раз у бокса гризли.
— Послушайте, Алёна Алексеевна! — закричал я, едва их увидя. — Нельзя гризли к Громову, нельзя его убивать!
— Я как раз всё рассказываю, Ёжик, не горячись, — остановил меня Ви.
— Пока я поняла только, что ты, Никитенко, — сказала Алёна, хмурясь, — входил к медведю без зоотехника, снова в нарушение всех инструкций.
— Это не важно! — воскликнул я. — На смарте у Ви есть запись. Вы только посмотрите, и всё будет ясно.
— Мне некогда смотреть никакие записи, — сказала Алёна строго. — Да и не нужны они. Если ваш медведь владеет человеческой речью, это легко выяснить.
Она нажала на кнопку открытия двери.
— Мы просто поговорим с ним. — И она решительно шагнула в бокс.
Гризли в гомункуле сидел на корточках на полу, пристёгнутый к кушетке за одну, правую руку, костяшки пальцев на которой были раздолбаны в кровь. Голова его была опущена, и он не пошевелил и мускулом, когда мы вошли.
— Ты умеешь разговаривать? Ты понимаешь меня? — спросила Алёна, повышая голос и выговаривая слова почти по слогам.
— На английском, — подсказал я, — он знает английский. И его зовут Самсон.
— Самсон, — позвала Алёна и продолжила на английском: — Ты понимаешь меня?
Медведь не пошевелился, только его дыхание стало более частым.
— Самсон, — сказал я. — Поговори со мной! Скажи, что понимаешь!
Я бросился к медведю и, если бы Алёна не удержала меня, наверное, ударил бы его, так меня напугало и разозлило молчание.
