И хотя я не рассказал ему, куда собрался с медведем, место было и в самом деле очень надёжное. Я собрался — только не смейтесь — к бабушке.
Моя бабушка со стороны мамы умерла три года назад. Она была отличной бабулей, самой лучшей на свете! И у неё был — и остался — самый лучший на свете дом в маленькой деревне Куземкино. Раньше, пока бабушка была жива, я проводил там лето, а то и зимние каникулы, но после её смерти мы съездили в старый дом всего пару раз. Мама говорила, что он давит воспоминаниями. Может, я легкомысленный, но меня воспоминания о бабуле не давят! Главное, нам с медведем добраться до Куземкино, а там уж нас никто не найдёт, особенно если родителям соврать что-то правдоподобное.
Всю ночь я ворочался, не мог никак заснуть, всё думал про бабушку, про Самсона, про маму, которая, конечно, очень удивится, когда узнает, что её сын — криминальный элемент. Наверняка она поймёт меня, если с ней по душам поговорить. И папа поймёт, хотя и не сразу.
В общем, самого главного я так и не придумал: вот увезу я медведя в Куземкино, а что дальше? В лес, скрываться? Смешно, конечно.
Уже начало светать — часа четыре утра было, когда я открыл смарт и написал Лайле Доббс ещё одно письмо. Очень злое и, наверное, несправедливое. Написал пару слов: «Вы убийца!» — «You are a murderer!»
Весь следующий день я ходил варёный, точно работал всю ночь, зевал и замирал на ходу. Сава, с которым мы мыли опустевшие боксы, обругал меня за это. Я, кстати, в своём полусонном состоянии задумался даже о том, что не только Савин комбинезон будет впору медведю, а что они вообще похожи. И потом мне пришёл в голову вопрос, стал бы я спасать Саву, если бы его поймали и глаз вырезали какие-нибудь… медведи.
Ерунда, в общем, одна в голову лезла.
Вечером после работы мы все собрались на ещё одно, последнее «совещание». Договорились, что после семи, когда основные работники и лаборанты расходятся по домам, будем возвращаться, но не кучей, конечно, а по одному.
— А если, — спросила меня Маша, не убирая с лица упавших прядей, — если он не пойдёт за тобой?
— Кто? Самсон? Почему это не пойдёт? Конечно, пойдёт! — ответил я.
Маша только плечами пожала.
Всё-таки она умная, что и говорить. Я и сам не был уверен, что медведь пойдёт со мной. На самом деле я мало что знал про него, даже про его развитие — то ли он бессмысленный и агрессивный зверь, то ли почти человек. Он отказался говорить, хотя я вроде бы понятно ему объяснил, что иначе его убьют. Сознательно хочет умереть? В это слишком трудно было поверить.
Около семи, собрав заранее личные вещи в рюкзак, сунув туда несколько упаковок лапши, бутылку воды, я первый вернулся в Контору. Охранник на входе даже внимания не обратил — ещё не все по домам разошлись, мог забыть что-то или на ночную смену вернуться, мало ли…
В наш пустой блок я вошёл осторожно, чтобы дверь не скрипнула, надеясь, что Пётр Симеонович, сменивший Саву на ночь, нажевался своей плюсны и уснул. Но на случай, если он не спит, я придумал правдоподобную отмазку: мол, необходимо срочно оформить последние отчёты — завтра у меня заканчивался срок практики, и я, если бы всё было по-человечески, должен был оставить Медузе элключ и получить характеристику для школы. Теперь-то, само собой, мне не видать никакой характеристики, и практику мне не зачтут…
Пётр Симеонович не спал, но меня всё равно не услышал — из его бокса довольно громко раздавалось фортепиано по радио. Смешно, но я узнал мелодию, это был «Марш кузнечиков» Прокофьева.
Я тихо прошёл в кормовую, снял со стены старый комбинезон Савы, обнаружив, к сожалению, что он довольно сильно продран как раз на груди, словно бы тупым ножом или острым когтем. Можно было бы задуматься о том, что Саве за время его работы могло достаться от зверей ещё и не так, но мне было некогда размышлять об этом. Я свернул комбез в плотный клубок и проскользнул в кабинет Алёны — там где-то в ящике стола валялась катушка ниток и игла.
Естественно, Алёна не для починки защитных комбинезонов хранила всё это — иголка была слишком маленькой, а нитка — тонкой. Но выбирать мне не приходилось. Хотя наверняка где-то у техников можно было бы найти нужное, Пётр Симеонович пока не собирался спать.
Двигаясь как можно тише, я развернул комбез и решил попробовать хотя бы прихватить прореху, чтобы она не так бросалась в глаза. Швея я неважная — исколол все руки, едва начав. Почему-то сторона иголки с ушком оказалась не менее острой, чем кончик, и впивалась мне в пальцы при всякой попытке пропихнуть иглу сквозь плотную ткань.
Так я провозился около часа. Слышал, как музыка в комнате Петра Симеоновича затихла и сам он протопал мимо кабинета наружу. Наверное, пошёл проветриться перед сном. Как раз когда его не было, в кабинет просочился Вилли.
— Пётр Симеонович гулять пошёл, — сказал он. — Близнецы тоже уже на месте. Цейхман пойдёт сразу в главный корпус. Ты тут как?
Я показал ему результаты своих трудов.
