Совещание затянулось до полудня.
– Подождите, – сказал саран наконец, – через три дня соберемся опять, и тогда я решу.
Хотя взяли Самсона экронцы, но, по приказу тамошнего начальства, они отвезли его, вместе с колодками, прямо в Газу.
Экронский саран был человек рассудительный и считал, что украденные ворота – гораздо больший ущерб, чем смерть его беспутного племянника; поэтому удовольствие расправы надо предоставить Газе. В Газе пленника, не снимая колодок, опустили в глубокую каменную яму с маленьким окошком наверху. В первую же ночь он разбил колодки о стену, что сейчас разнеслось по всей Газе и передавалось из уст в уста с удовлетворением; ибо Газа так и ожидала, что Самсон еще не раз успеет ее удивить, даже когда сдерут с него кожу. Но вылезть из ямы по гладкой стене даже он не мог.
Еду и питье спускали к нему через окошечко, и в изобилии – так было приказано; и ел он много. Но голоса его никто не слышал; впрочем, никто с ним и не пробовал заговаривать через окошко, вокруг которого стояла всегда стража.
На закате того дня, когда во дворце состоялось совещание, сотник сунул голову в окошко и сказал:
– Саран хочет говорить с тобой, но не хочет видеть на тебе ни цепей, ни колодок. Обещаешь ли ты спокойно пойти, спокойно держать себя и спокойно вернуться сюда?
– Кому я нужен, тот пускай сам придет.
Через час сотник опять просунул голову:
– Если саран придет к тебе, обещаешь ли ты не сделать ему вреда? Саран велел передать тебе так: если Таиш даст слово, я поверю.
Самсон молчал.
Сотник прибавил:
– И еще он велел передать тебе: приду один, когда совсем стемнеет, и без факела.
Самсон думал именно об этом и оттого молчал: засветло ли придет саран смотреть на его лысую голову? Вдумчивый и тонкий человек был старый владыка Газы.
– Обещаю, – сказал Самсон.
Полночи просидели они оба в черной темноте, Самсон на полу, саран на каменном выступе. Страже велено было не подслушивать, и никто не слышал их беседы.
– Ты наш, – сказал ему саран. – Я знаю все, что произошло на собрании старшин ваших в Цоре. Ты не гневайся, что я об этом говорю: я человек старый. И наши обычаи не ваши: нет во всем этом деле – если так оно и было – позора ни для женщины, ни для ее сына. Но не в крови суть человека, а в душе. Ты наш; в преданиях Крита и Трои говорится о богатырях, которые были похожи на тебя как братья; но никогда не бывало таких людей в роду твоей матери, ни у других колен ее племени. Ты им чужой; может быть, наполовину чужой по крови, но совсем чужой сердцем и обычаем.
Самсон долго молчал, потом спросил:
– Для чего ты говоришь об этом?
– Иди к нам, Таиш, – ответил саран. – Ты будешь у нас полководцем над полководцами. Ты создашь для нас – для народа твоей души – великое царство ханаанское. Дор будет наш, и Сидон будет платить нам дань на севере; Амалек на юге станет нашим уделом до самой границы Египта.
Самсон беззвучно усмехнулся, и саран это угадал, несмотря на мрак.
– Я знаю твой ответ. Ты хочешь спросить: а на востоке? Да, и на востоке должны мы создать единство, порядок, власть и суд. Один Ханаан, от Газы до Рамота, что в Галааде за Иорданом. Но не торопись отвечать; выслушай до конца. Я тебя знаю. Свой или чужой, ты служил Дану; свой или чужой, ты никогда не согласишься стать разрушителем ни Дана, ни остальных колен. И не это я тебе предлагаю.
Даже в темноте саран увидел светящиеся глаза, устремленные в его сторону, и догадался об их выражении гнева и насмешки.
– Понимаю, – сказал Самсон. – Я покорю для вас юг и север, вы наберете оттуда новые тысячи войска и пойдете жечь и грабить Дана, Ефрема и Иуду – только без меня.
Саран покачал головою:
– Нет, ты не понял. Мы пойдем на Дана, и Ефрема, и на Иуду, и впереди войска пойдешь ты сам; но не жечь и не грабить, а строить. Строить так, как строится от века все великое на свете – силою меча. Скажи, Таиш: вот уже много лет, как ты правишь коленом Дана. Но разве был ты начальником Иуды, судьей для Вениамина? И разве не гневалась твоя душа на этот разброд и раздор между потомками одного праотца? Я говорю с тобой впервые; молодежи нашей, с которой ты пировал, ты тоже говорил только свои прибаутки, а не замыслы; но я твои замыслы знаю, потому что вожди, рожденные вождями, понимают друг друга без слов. Разве не живет в твоем сердце мысль о едином порядке надо всеми коленами, до самых далеких, за Иорданом, под Хермоном, где сегодня, быть может, и имя твое неведомо?
Самсон не ответил, но сарану и не нужен был словесный ответ.
