Решив, что не оставил после себя ничего несделанного, Госукэ сказал: «Господин Мацуно, теперь я должен попросить вашей помощи». Он сел, скрестив ноги, и обнажил грудь и живот. Затем он взял в руки меч, залитый кровью собаки, и громко произнес: «Псарь следует за собакой». Затем он рассмеялся и по диагонали рассек себе живот. Мацуно сзади снес ему голову.
Госукэ был низкого звания, но его вдова получила то же содержание, что и семьи других самураев, последовавших за Тадатоси, потому что его единственный сын еще ребенком был отдан в монахи. Вдова получила новый дом и жалование рисом для пяти слуг. Она дожила до тридцать третьей годовщины смерти Тадатоси. Сын племянника Госукэ унаследовал его имя, и после этого члены семьи Цудзаки в течение многих поколений служили глашатаями.
Кроме восемнадцати самураев, получивших у Тадатоси разрешение и последовавших за господином после его смерти, был еще человек по имени Абэ Яитиэмон Митинобу. Он происходил из клана Акаси и в детстве носил имя Иносукэ. Он начал служить Тадатоси очень рано и к моменту смерти господина имел содержание в более чем 1500 коку. Во время подавления мятежа Симабара трое из пяти его сыновей отличились, и каждый из них получил земли в 200 коку. Вся семья ожидала, что Яитиэмон последует за господином, да и сам он думал только об этом каждый раз, когда приходил его черед нести ночной караул. Но все безрезультатно. Тадатоси не давал своего согласия.
«Меня не может не радовать ваша решимость, – повторял он. – Но я бы предпочел, чтобы вы продолжили служить Мицухиса».
Тадатоси имел привычку не соглашаться с Яитиэмоном. Это началось очень давно. Еще когда Яитиэмон был пажом и приходил осведомиться, не хочет ли господин обедать, Тадатоси неизменно отвечал: «Я еще не голоден». Если же приходил другой паж, Тадатоси говорил: «Хорошо, несите». В Яитиэмоне было что-то такое, что заставляло Тадатоси противоречить ему. Значит ли это, что его часто бранили? Отнюдь нет. Не было человека более трудолюбивого, он все замечал и все делал безошибочно. Даже если бы Тадатоси и захотел отругать его, он вряд ли нашел бы повод.
Яитиэмон всегда сам делал то, что другие делали только когда им указывали. Он делал, ничего не говоря Тадатоси, то, что другие делали, только посоветовавшись с господином. И все, что бы он ни делал, было исполнено к месту и безукоризненно. Неудивительно, что очень скоро положение Яитиэмона как слуги укрепилось.
Поначалу Тадатоси перечил этому человеку бессознательно, но потом, когда понял его характер, стал негодовать. Обижаясь на него, Тадатоси тем не менее хорошо понимал, почему Яитиэмон стал таким и что причиной тому является он сам. Он боролся со своей привычкой перечить этому человеку, но проходили месяцы и годы, он старел, а с возрастом менять привычки все труднее.
Каждый более всего ценит того, кого он любит, и того, от кого хотел бы избавиться. Почему – вряд ли можно точно сказать. Нелюбовь Тадатоси к Яитиэмону была именно такого рода. Кроме того, и в самом Яитиэмоне таилось что-то, что мешало людям испытывать к нему теплые чувства. У него не было близких друзей. Каждый уважал его как великого самурая, но никто не снимал перед ним маску отчужденности. Порой какой-нибудь чудак пытался сблизиться с ним, но вскоре его настойчивость иссякала и он начинал отдаляться. Когда Яитиэмон был еще молод и носил челку, один из его старших товарищей, часто говоривший с ним и по разным поводам помогавший ему, в конце концов сдался и сказал: «Его не расколешь». Поэтому неудивительно, что Тадатоси так и не смог победить свою привычку, хотя и очень хотел это сделать.
Как бы то ни было, пока Яитиэмон безрезультатно пытался получить согласие господина, несмотря на свои настойчивые просьбы, Тадатоси умер. Перед самой смертью Тадатоси Яитиэмон заглянул в глаза господину и сказал: «Я никогда не просил у вас милостей. Это первая и единственная, о которой я прошу за всю свою жизнь». Тадатоси упрямо посмотрел на Яитиэмона и сказал: «Нет, прошу вас, продолжайте служить Мицухиса».
Яитиэмон понял, что дело плохо, и стал думать. Сто человек из ста сочли бы невозможным для самурая моего положения не последовать за господином и продолжать смотреть в глаза вассалам клана. В такой ситуации остается только или принять «собачью смерть», покончив с собой, или оставить Кумамото без господина. Но я таков, какой есть. Пусть думают, что хотят. Самурай – не наложница. Если мой господин не любил меня, это не значит, что я лишен смысла существования. Так он думал и продолжал служить, как и прежде.
