«Что ж, – сказал он, – оказывается, мастера кисти бесполезны. Впредь не пускайте монаха Кэнко на порог моего дома!»
Тут по каким-то делам случилось проезжать Якусидзи Дзиродзаэмону Кинъёси[131]. Моронао позвал его к себе и сказал с горькой усмешкой: «Эта женщина даже не удосужилась прочитать письмо, которое я послал ей. Она так возмутительно безразлична ко мне. Что бы вы предложили сделать?»
«Ни одно человеческое существо нельзя уподобить ни скале, ни дереву, – сказал Кинъёси. – Какова бы ни была эта женщина, я не могу представить, чтобы она не покорилась, если вы так жаждете ее. Почему бы не послать ей еще одно письмо и не посмотреть, что будет?»
Потом он написал письмо от имени Моронао, в котором было только стихотворение:
Гонец немедленно повез письмо. Жена Такасада очень удивилась, покраснела и какое-то время стояла молча, держа письмо в рукаве. Посланник решил, что она смягчилась, и, подворачивая рукава, спросил: «Что же вы хотите ответить?»
Но жена Такасада, перед тем как войти в дом, сказала лишь: «Ночная рубашка, лежащая поверх одеяла».
Гонец спешно вернулся и рассказал, как было дело. Моронао выглядел довольным и раздумывал. Вскоре он вызвал Кинъёси.
«Гонец передал мне, что женщина сказала в ответ: “Ночная рубашка, лежащая поверх одеяла”. Что же она хотела этим подчеркнуть: чтобы я послал ей шелковое кимоно? Если так, то я велю послать ей любую одежду. Как вы думаете, она это имела в виду?»
«Нет, господин, – сказал Кинъёси. – Она не подразумевала ничего подобного. В “Син-кокин”, среди стихотворений о десяти заповедях, есть такое:
Я думаю, она намекала на это, говоря тем самым, что вы просите ее о том, чего она должна избегать».
Моронао был потрясен.
«О, почтенный, – сказал он, – вы – несравненный знаток не только пути лука и стрелы, но и пути поэзии. Позвольте преподнести вам подарок».
Затем он сам вынул меч, украшенный золотом, и подарил его Кинъёси. Счастье сопутствовало не Кэнко, а Кинъёси; колесо удачи повернулось, они поменялись местами.
Получив такой ответ, Моронао время от времени вызывал Дзидзю, порой угрожая ей с перекошенным от гнева лицом, порой уговаривая ее, наклонив голову: «Я всегда считал, что в нужный момент не колеблясь отдам жизнь за своего господина. Но сейчас я теряю ее из-за какой-то женщины, и очень сожалею об этом. Когда дни мои будут сочтены, уверяю вас, я возьму вас с собой, и мы вместе пересечем гору Смерти и реку Сандзу».
Дзидзю не знала, как с ним быть. Но потом ей вдруг пришло в голову, что, возможно, Моронао разочаруется в жене Такасада, если увидит ее лицо после купания и без грима. И тогда она сказала, утешая его: «Господин, потерпите еще немного. Пока “я не то чтобы не видел ее и не то чтобы видел[133]”, все мои слова будут бесполезны. Я собираюсь устроить так, чтобы вы взглянули на нее, хотя бы издалека».
Моронао улыбнулся про себя и стал ждать удобного случая, как будто это должно было вот-вот случиться. Как-то Дзидзю принесла новости: служанка жены Такасада пришла к ней, как было велено, и доложила: «Сегодня мой хозяин уедет, а госпожа будет принимать горячую ванну». Вечером, вслед за Дзидзю, Моронао прокрался в дом Такасада.
Он оказался в зале с двумя колоннами и стал вглядываться в просвет между перегородками. Женщина, казалось, только что вышла из горячей ванны. Раскрасневшаяся, подобно цветку, она играла краем прозрачной, как лед, рубашки с короткими рукавами, мягко облегавшей ее тело. Длинные влажные волосы красиво ниспадали на плечи. Чувствовался сильный запах ладана, который она зажгла, чтобы одежда пропиталась ароматом. Где же еще можно увидеть такое, в смущении спрашивал себя Моронао. Думая о сказочных цветах святилища богини и ивах под дождем в деревне Чжао-цзюнь, он начинал сильно дрожать[134].
Прошло немало времени. Дзидзю боялась, что хозяин может вернуться, и потянула Моронао за рукав. Но когда они вышли из дверей Хадзитоми, Моронао упал ниц на крыльце и ни за что не хотел подниматься, как она его ни дергала. Дзидзю опасалась, что он даже может умереть здесь. В конце концов ей удалось доставить его домой, но с этого времени он окончательно заболел болезнью, которая зовется любовь, и во сне и наяву лепетал бессвязные слова. Боясь за свою жизнь, Дзидзю укрылась в деревне, где ее никто не смог бы найти.
Теперь у Моронао не было сводни. Не зная, что делать, он пребывал в печали, пока не придумал следующий план: разными способами он стал распускать слухи, что Энъя Такасада замышляет мятеж против властей, и довел это до сведения сёгуна и командующего Левого крыла стражи Внешнего дворца[135].
