Акаси-но Какуити (ум. 1371), который в начале истории вместе с Синъити исполняет для Моронао сцену из «Хэйкэ моногатари», возможно, придал окончательную форму этой военной летописи, которая, как указывал один из ученых, «подобна оратории из 182 кантат для баса и бива (лютня), каждая из которых длится 30–40 минут».
Однажды, когда Ко-но Моронао, регент сёгуната и губернатор Мусаси, находился в своем доме, не имея особого желания идти на службу, произошло следующее. Знатные вассалы всеми силами старались порадовать своего хозяина: каждый день они готовили сакэ и разные лакомства и приглашали самых искусных актеров показать свое искусство перед ним.
В одну из лунных ночей, когда все вокруг затихло и лишь холодный ветер чуть шевелил густой клевер, два слепых музыканта, Синъити и Какуити, под звуки лютни рассказали историю из «Хэйкэ моногатари».
«Однажды, в правление Коноэ-ина, огромная птица нуэ спустилась на крышу дворца Сисин и кричала ночь за ночью. По приказу императора Минамото-но Ёримаса[124] убил ее. Его подвиг привел императора в восхищение, и он тут же накинул на плечи Ёримаса свой алый плащ.
Потом император поразмыслил так: “В награду за это недостаточно дать ему новый ранг или пожаловать ему еще не занятый пост губернатора какой-нибудь провинции. Я знаю, что Ёримаса воспылал неутолимой страстью к Аямэ (“Ирис”) из Фудзицубо. Последнее время он ходит подавленный. В награду я дам ее ему. Но, насколько известно, он лишь слышал о ней и никогда ее не видел. Соберем же всех женщин, которые похожи на нее, и, если он не сможет узнать Аямэ, скажем ему: “Любовь твоя так же умопомрачительна, как и великолепие ириса[125], и посмеемся над ним”.
Из трех тысяч своих женщин император выбрал двенадцать девушек, которым позавидовали бы цветы и к которым воспылала бы ревностью луна, приказал им всем одеться одинаково и поместил их за тонкой занавеской из золотой ткани, не приглушив света.
Потом он вызвал к внешним покоям дворца Сэйрё Ёримаса и передал ему через одну из придворных дам: “Сегодня в награду за вашу доблесть я подарю вам ирис из болот Асака. Даже если руки ваши устанут, протяните правую и возьмите ее себе в жены[126].
Ёримаса, стоявший с краю большого зала дворца Сэйрё, явно смутился, переводя взгляд с одной женщины на другую и будучи не в силах указать на тот ирис, о котором он мечтал. Всем девушкам было по шестнадцать лет. Их лица отличались такой красотой, что кисть художника не смогла бы создать что-либо подобное. На всех были ожерелья из золота и изумрудов, они манили глаз, как спелые персики.
Придворная дама рассмеялась и сказала: “Когда поднимаются воды, даже болота Асака могут смутить вас!” Тогда Ёримаса ответил стихами:
Император вновь восхитился Ёримаса. Он встал, взял за рукав госпожу Аямэ и подвел ее к Ёримаса со словами: “Берите ее себе в жены”.
Так, Ёримаса не только подтвердил свою славу великого лучника, убив птицу нуэ, но и показал себя великолепным поэтом, одним-единственным стихотворением завоевав госпожу Аямэ, которой он поклонялся годы и месяцы».
Синъити и Какуити закончили свою историю. Моронао слушал, погруженный в свои думы, отодвинув в сторону подушки. Все, кто находился за ширмой и в саду, разом воскликнули, глубоко тронутые, когда музыканты взяли последний аккорд. После того как рассказчики ушли, молодые люди и отшельники, собравшиеся позади, говорили друг другу: «Хорошо, что в награду за свой подвиг Ёримаса получил прекрасную девушку. Но ему не даровали ни пяди земли, ни еще чего-нибудь. Это очень, очень плохо!»
Моронао возразил: «То, что вы здесь говорите, удивляет меня. За такую красоту, как Аямэ, я бы с радостью отдал десять провинций или двадцать, а то и тридцать земель». Все пристыженно замолчали.
Случилось так, что этот разговор услышала Дзидзю, стоявшая за ширмой. Прежде она принадлежала знатному господину, хотя и выскочке. Ей удалось насладиться славными днями правления императора. Но времена переменились, и счастье оставило ее, так что теперь она была частой гостьей в доме Моронао. Дзидзю открыла дверь позади Моронао и смеялась, смеялась безостановочно.
«Все вы ошибаетесь, – сказала она. – Я не думаю, что госпожа Аямэ была так уж красива. О Ян Гуй-фэй говорили, что “когда она улыбалась, все красотки шести дворцов исчезали”[127]. Даже если бы собрали тысячи, десятки тысяч женщин, разве Ёримаса не смог бы указать на нее, будь она действительно красива?»
«Вы, господин, – Дзидзю повернулась к Моронао, – сказали, что отдали бы десять провинций за такую женщину. Что ж, если бы вы увидели женщину, похожую на Ниси-но Таи из дворца Коки, дочь принца Хаята и родственницу прежнего императора по материнской линии, я готова поклясться, что вы бы отдали за нее Японию, Китай и Индию».
