Я нарочно бросал несильно, зато попал куда хотел. Полено правильно, без переразворота и недоразворота, приложилось к слюнявым губам толстомордого ночного сторожа. Разбрасывая искры, сигарета отлетела в сторону, выронивший фонарик Глут заревел от боли. Если бы поблизости практиковал дантист, он хорошо заработал бы на людоеде. После такого удара тому требовалось кое-что посложнее и подороже примитивных коронок и мостов.
Отклеившись от поленницы, я выступил навстречу жирняге Глуту. Он меня, похоже, не узнал, и продолжал реветь от боли, размазывая по лицу кровавое месиво, в которое превратились его «развесистые» губы. Подхватив с земли другие два полешка, я приблизился к нему и ласково осведомился:
– Простите, любезный, я случайно не зашиб вас?
Ответом мне был поистине звериный рык. Глут пошёл на меня, размахивая двузубой вилкой. Мы сходились как на дуэли и притормозили лишь тогда, когда у нас на траверзе оказался несгораемый шкаф. По изменившемуся лицу Глута я понял, что подлец узнал меня.
– Ну, – с усмешкой проговорил я, пританцовывая на месте и поигрывая поленьями в сладком мышечном чувстве рабочего ритма, – помнится, ты приглашал меня поужинать. Вот, я здесь. Ты вроде утверждал, что настоящий мужчина никогда никуда не торопится. В прошлый раз мы с клубком немного запоздали. Но сейчас я прибыл вовремя, не так ли?
– Вовремя только по твоим хлебным часам, – прохрипел Глут, отплёвываясь кровью пополам со слетевшими коронками.
Всё-таки этот громила хорошо держал удары: другой бы от такого броска с полукона уже давно валялся без памяти. Глут жаждал прикончить меня, нанизав, как шашлык, на громадную вилку. В то же время он меня боялся. Когда карлик, образно выражаясь, удерживал мои руки за спиной, Глут выглядел молодцом. Сейчас мы были с ним на равных, и это подлеца нервировало. Но даже будучи раненным, профессиональный костолом представлял большую опасность.
В самом деле, его плачевное состояние оказалось обманчивым. Глут молча бросился на меня.
