Я прибавил ходу и попытался понять, почему карлик вовремя не отвёл или не парализовал мою руку, принесшую ему мгновенную смерть. Главную роль в моём освобождении сыграла, конечно, Лизель. Вероятно, карлик блокировал только прямые и явные угрозы своему существованию. Мои манипуляции с лазерным резаком он скорее всего расценил как косвенные, не несущие опасности действия. На «курок»-то нажал не я, а Лизель! Она так ловко всё подстроила, что карлику не оставалось ничего иного, как попасть в расставленные ею сети. Если бы не Лизель, я бы отяготил душу очередным тяжким грехом, а картотека-информаторий Павильона Гнусностей пополнилась бы новым сюжетом. А вот зачем этой удивительной девушке понадобилось помогать мне, на это я ответить пока не смог.
Когда загромыхали невидимые двери, в моей голове залязгали железом по железу убийственные вопросы. Почему эти двери в невидимом тюремном коридоре открываются передо мной как по мановению волшебной палочки? Я сейчас иду по чужой земле без откинувшего копыта надзирателя, подававшего команды на их открывание-закрывание, я сейчас самый обыкновенный беглец, удравший с этапа эстафетчик. Так кто же предупредительно отпирает тревожно грохочущие засовы, кто позволяет мне беспрепятственно преодолевать межпространственные ступеньки, кто продолжает наблюдать за мной, незадачливым диггером «кротовых нор»?
А если бы я это узнал, что мог бы предпринять в ответ, что мог противопоставить неодолимой тайной силе? Чтобы вырваться на свет Божий из глухого лабиринта, мне приходилось идти по своим старым следам. «Продолжайте бег!» – мудро советует одна старая забытая песня.
И вот громыхнула последняя на этом отрезке дороги невидимая железная дверь, и впереди показались пока нечёткие очертания арочного мостика, перекинутого через речку, за которой начиналась зона, подконтрольная палачу-людоеду Глуту. Вот и его визитная карточка в виде мостовой из человеческих черепов.
Я преключился на бесшумный шаг. Миновал мост и бесплотной тенью заскользил к дровяному складу, раскручиваясь в рабочий ритм. Я принял тяжёлое решение приберечь патроны для самых серьёзных, форс-мажорных случаев, разделив мнение философа, не советовавшего без особой необходимости привлекать на помощь лишние сущности.
