Самый большой подонок полностью

Только вот язык не поворачивался называть это старинное чугунное диво, с непередаваемым достоинством потомственного аристократа опиравшееся на подёрнутые патиной времён бронзовые львиные лапы уныло-прозаическим банно-прачечным словом «ванна». Нет, это была самая настоящая лагуна – именно о такой антикварной лохани штучной, ручной работы всегда мечтал Шеф, уже начавший сомневаться, да осталось ли в разворованной и загаженной России хоть одно подобное раритетное корыто. И вот мне встретилось такое – два с половиной метра в длину, полтора в ширину, приземистое и обтекаемое, как гоночный автомобиль, и сверкающее безукоризненной бело-голубой эмалью, как парадно-выездной лимузин. Одним из торцев ванна упиралась в стену, а продольным бортом примыкала к начинавшемуся низко от пола широкому и высокому окну, задёрнутому желтой шторой на струне. Потянув за витой шнур, я впустил в большую ванную комнату солнце.

Вопреки всем страхам и сомнениям я решил принять душ, тем самым бросив вызов неведомой силе. Может, обо мне уже забыли – если не навсегда, то хотя бы на время? Омовение было крайне необходимо, имея в виду мои пластунские рейды по кладбищенской земле, бег, длительную ходьбу и сон на пыльной скамейке.

Меня вдруг посетило удивительное ощущение полной заброшенности, истинного одиночества и какого-то просветлённого покоя.

Тихонько насвистывая битловскую песню «Она вошла через окно в ванной комнате», я инстинктивно запер дверь на задвижку и, усевшись на некрашенный топчан, отполированный задницами дёртиков до скользкой гладкости, стал медленно раздеваться. Сбросив с натруженных стоп рифлёные «свиноколы», ощутил под ногами приятное тепло.

Из настенного планшета, содержащего столько банно-туалетного добра, что его хватило бы и на целый баунд дёртиков, взял мыло, шампунь, губку и залез в ванну. Открутил высококачественные вентили, настроил температуру, вспенил воду и улегся ногами к арматуре, наслаждаясь медленно прибывающей и постепенно обволакивающей тело зеленоватой водой. Окно находилось слева, и время от времени я поглядывал на здание напротив с бывшей комфортабельной тюрьмой Казимира Лукомского. Напевая «Сад осьминога», я почти уверовал в свою безопасность. Я хотел «отмыться» от ночных страхов – и с удовольствием отмывался от них.