– Твоя хвалёная голова подавляет у пациента только один уровень – физический, – пояснила Вомб тоном, каким изрекают прописные истины. – Да и тот не полностью.
– А нельзя ли повежливее, матушка Вомб? – не вынес я столь пренебрежительного упоминания о себе, да ещё упоминания в унизительном третьем лице.
– Хо-хо! – всхлипнул смешком Лапец. – Он называет тебя матушкой, этот лохматый наглец!
Вомб понимающе улыбнулась.
– Он прав: я и есть матушка. Настоящая матка. А ты не обижайся, дурашка! – обратилась она ко мне тоном воспитательницы детского сада. – Кстати, тебе никогда не говорили, что ты рафинированный чистоплюй? – она взглянула на меня так, что я словно ощутил прикосновение её сильных пальцев к своей затянутой ряской мелководной душонке.
– Представьте, говорили, причём совсем недавно, – ответил я с вызовом.
– Не позволяй наглеть этому хаму! – быстро проговорил Лапец, просверливая меня злобным взглядом.
– И так плохо, и этак не годится, – спокойно сказала сестра. – Не мне тебе объяснять, Лапец: мы обязаны пустить его по Эстафете. И не только потому, что он уже поставлен на учёт. Мне хорошо известны случаи, когда Определитель менял точку грехопадения.
– И ты свято веришь, что Определитель лично читает досье всего поступающего к нам отребья? – скептически усмехнулся Лапец.
– Ну не сам, так его многочисленные помощники… А некоторыми наиболее занятными типами он занимается лично, – многозначительно добавила Вомб. – Берёт дело на контроль. – Не тушуйся, Лапец! Мне кажется, по мере более близкого знакомства с Лохмачом ты сможешь вести его гораздо увереннее.
– Тебе видней, – неохотно согласился карлик, обвивая руками ножки стула. – Но ты хоть припугни его, а то он постоянно тянет руки куда не следует и всё время мне дерзит! – с раздражением попенял он медсестре.
Тут меня прорвало.
– Слушай, ты, недоносок в нестиранных шортах, – раздельно выговорил я, глядя в поросячьи глазки карлика, – сейчас же прекрати воздействовать на мой мозг! А вы, белохалатная сударыня, прекратите напускать кардиффского тумана и наводить тень на плетень! Или вставляйте мне вашу таинственную клизму, какой бы болезненной она ни была, или отпускайте на все четыре стороны! А если вам больше нечем заняться, проведите квалифицированное позднее обрезание этому карлику во-о-т с таким членом. – Я показал, с каким, и перевёл дух, не понимая, как решился на дерзкую выходку.
Да, сотрясать воздух, который потихоньку портил мерзкий карлик, я не разучился, а вот ручки-ноженьки по-прежнему меня не слушались.
