— А хоть бы и так, — обиженно пробормотал Лапец, которому сегодня явно ни в чём не везло.
Мне наскучила эта канитель и я ввернул им свой вопрос:
— А вы не объясните, почему Владимир Тишков проходит у вас как Пьянчужка?
— Ну вот, ещё один умник объявился! — пробурчал Лапец.
Вомб выжидательно посмотрела на Элеонору, а та, вцепившись ногтями с иссиня-чёрным маникюром в папку, неуверенно переступила с ноги на ногу и обратила взор на Хенду.
Хенда со свистом выпустила воздух из прокуренных лёгких.
— А почему ты проходишь как Лохмач? — вопросом на вопрос ответила она и снисходительно пояснила: — Фиксируем первое, что приходит в голову. Ты вот растрёпанный, как вязанка хвороста, поэтому тебя сходу записали Лохмачом. А вообще кличка может даваться с учетом анатомических, психологических и других особенностей клиента. Володя Тишков большую часть жизни пропьянствовал, его и занесли в каталог как Пьянчужку. Но это не значит, что у него не было других грехов и пороков.
— Ну каких, например? — с неподдельным интересом спросил въедливый Лапец.
Хенда кисло усмехнулась.
— Лапец хочет доказать, что его новый клиент самый трудный из всех ранее поступавших к нам, — обведя взглядом присутствующих, пояснила она и повернулась к карлику. — Ты разве забыл, что самый трудный клиент тот, которого стригут и бреют в данный момент?
— Постричь бы Лохмача не мешало, — вклинилась Вомб.
— Побрить тоже, — подхватил Лапец. — А то девкам колко станет, когда он начнет им ликарить.
— Ох болван ты болван! — сокрушённо покачала головой обезоруженная Хенда. — Действительно, как бы он не занёс нам педикулёза, Вомб, — по инерции проговорила она.
— Пердикулёз Лохмач уже занёс, за что и схлопотал, — криво ухмыляясь, сообщил Лапец, которого в свете перспективы покатиться каким-то там клубком прошиб словесный понос.
— Тебе говорят: педикулёз, — принялась запоздало просвещать его матушка Вомб.
— Это когда с детишками трахаются, что ли? — не унимался как на пиру во время чумы Лапец.
— Педикулёз — это вшивость, — ангельским голоском оповестила не выдержавшая Элеонора.
Вомб ласково огладила карлика по ухабистому черепу.
— Понял? А если понял, помалкивай: лысым вшивость грозит в последнюю очередь.
— А может, потому тебя и постригли наголо, что завшивел? — неумело пошутила Хенда.
— С такими клиентами не только завшивеешь, — горестно вздохнул Лапец.
— А ты поменьше распускай руки, и всё будет в порядке, — серьёзно посоветовала Хенда.
— Есть ещё духовная вшивость, — снова тихонько вставила Элеонора.
Карлик с изумлением воззрился на девственницу.
— Ишь ты! — ядовито ухмыльнулся он и менторским тоном произнёс: — Вот исполнится тебе двадцать один год, тогда и узнаешь… духовное… Только смотри мандавошек не подхвати!
Хенда вдруг позеленела от злости.
— Ну вот что, — оборвала она карлика, — ты вроде бы хотел сравнить Лохмача с Владимиром Тишковым? Я тебе предоставлю такую возможность. Элеонора, зачитай гостям пару строк из заключения! — Она в который раз постучала обкусанным торцем карандаша по столешнице. — И давайте, мои милые, закругляться. Ты не забыла, Вомб, о цели экскурсии? — напомнила она моей, как я теперь знал, патронажной медсестре.
— Ты права, — виновато сказала Вомб и сделала знак нам с карликом. — Юмор — лучшая разрядка после такой неблагодарной работёнки, вот меня и повело…
— А чёрный юмор — ещё более лучшая, — проскрипела Хенда и буркнула: — Читай же, Эля!
Вся пунцовая от смущения, Элеонора принялась оглашать строки сюрреалистического заключения.
— … Следующий грех, значительно более крупный, Владимир Тишков снова совершил на сексуальной почве, — читала девица. — В пору полового созревания, то есть приблизительно в четырнадцатилетнем возрасте, как установлено Хурой Бройд, он, не имея постоянной подружки, склонил свою мать к односторонним орогенитальным контактам, — в невыразимом смущении шевелила она ярко накрашенными губками, явно пока не испытавшими горячих прикосновений упругой мужской плоти. — Фелляции со стороны матери для удовлетворения растущих сексуальных потребностей сына продолжались до достижения им шестнадцатилетнего возраста. — Элеонора завершила чтение выдержек из заключения и бесшумно захлопнула папку, продолжая рдеть как алая роза.
— Ну-у-у, — ошарашенно протянул Лапец, — ваша взяла! Вот так сукин сынок! — Руки его задёргались как два кнута при виде голой спины крепостного крестьянина. — По мне, так лучше бы людей убивал, как Лохмач. Маху вы дали: вперёд сынка надо было пригласить к нам его стервозную мамашу!
— Наша всегда берёт! — резонно заметила Хенда.
— До той мамаши даже твои руки не дотянутся, Лапец, — подковырнула карлика Вомб. — А вообще я с тобой согласна. Уж я бы занялась с этой дамочкой! — помечтала она, не в силах скрыть профессионального интереса к эксцентричной мамаше несчастного Владимира Тишкова.
Что ж, интерес матушки Вомб был вполне понятен. Я и сам, наивный, не предполагал, что где-то существуют такие чрезмерно чадолюбивые мамаши.
Хенда отбросила карандаш и поднялась.
