— Ну, это не принципиально, — судорожно зевнув и продемонстрировав одетые в самоварное золото мощные клыки, компетентно заметила Хенда.
— Это правда, Лохмач, — подтвердила Вомб. — Быть может, ты будешь несколько старше или младше, чем определила я, но всё равно ребёнком.
— Но почему?! — удивился я, поразив всех троих своей наивностью.
— Дайте я ему объясню! — изнывая от бездействия, попросил неугомонный Лапец.
— Подожди! — отмахнулась Вомб. — Это моё дело… Ну а кем же ты собираешься выйти отсюда? — вопросила она тоном, каким обращаются к малышу, когда хотят узнать у него, кем он собирается стать, когда вырастет. — Посуди сам, дурашка: только малые дети не имеют значительных грехов и пороков. Они ещё не успевают обзавестись грехами. А вот потом… — Она безнадёжно махнула рукой. — Чем дальше, тем хуже. Я ещё не встречала человека, который бы крупно не согрешил до шестнадцати лет, хотя есть, конечно, редчайшие исключения.
— Но зачем мне начинать жизнь чуть ли не с самого начала? — продолжал недоумевать я.
— Ну дайте, дайте его мне! — скручивая лапищи в одну из немыслимых фигур Лиссажý, буквально взмолился Лапец.
— Только не у меня в кабинете! — предупредила Хенда.
— Потерпи, Лапец, — остановила его Вомб, однако же хищнически улыбаясь. — А затем, — пристально глядя на меня, с нажимом проговорила она, — что ты жил неправедно и вообще неправильно.
— А кто знает, как жить правильно? — горько усмехнулся я. — Уж не Определитель ли?
— Смотрите, Лохмач умнеет на глазах, — снова вклинился Лапец. — Ещё парочка оплеух — и он сравняется мозгами с самим Определителем! — И карлик глупо заржал.
— Тише, Лапец! — прикрикнула на карлика Хенда. — Не ровен час, допрыгаетесь вы оба до Потенциальной Ямы!
— Слышишь, Лохмач невоспитанный: у тебя есть шанс допрыгаться до Потенциальной Ямы, — всхлипнул идиотским смешком Лапец, после чего взял себя в руки, причём в буквальном смысле слова.
— Ты правильно догадался, Лохмач, — продолжала просвещать меня Вомб, — как жить — знает Определитель. Новая жизнь может и не понравиться тебе, зато это будет правильная жизнь — в том смысле, что ты станешь жить, как велит, как хочет, как учит Определитель. Такая жизнь должна нравиться каждому — значит, понравится и тебе, — с непоколебимой убеждённостью замкнула женскую логическую цепочку матушка Вомб.
Я даже вспотел от такой, с позволения сказать, женской логики.
— А по какому праву этот ваш Главный Бабуин распоряжается чужими жизнями? — задал я вопрос, который в зависимости от ответа мог оказаться и риторическим, и нериторическим.
Трое слуг Определителя уставились на меня, как на умалишённого. Карлик крякнул, Хенда выронила из рук карандаш, а Вомб осторожно провела рукой по моей растрёпанной шевелюре, словно успокаивая плохо выдрессированного пса. Невычесанного Кобелину, если хотите.
— Кто такой Главный Бабуин? — вопросил оторопевший Лапец, но его не удостоили ответом.
— Неужели не понимаешь? — участливо проговорила Вомб, не убирая ладони с моего затылка.
— Нет, — как и подобает классическому Ивану Дураку (одно из моих многочисленных кодовых имён), честно ответил я.
Впервые с момента нашей встречи руки карлика застыли неподвижно.
Вомб нервно облизнула губы.
— Потому, что он Определитель, дурашка, — взъерошив мои патлы, терпеливо «объяснила» она. — О-пре-де-ли-тель!!!
— Определитель дурашка? — деловито-дурашливо переспросил я, подражая болтливому волнистому попугайчику.
— Опасный тип! — опередив Вомб, отрывисто прокаркала карга с карандашом. — Теперь я сама убедилась, что Лапец должен конвоировать Лохмача в максимально недёжной ипостаси клубка. — Она повернулась к патронажной сестре: — Ты согласна, Вомб?
Вомб убрала руку с моей головы и, слегка волнуясь, сказала:
— Я-то давно согласна. — Брови Вомб нахмурились. — Да вот Лапец не очень настроен катиться клубком.
— Буду ведь обречён на половое воздержание! — сварливо проквакал карлик. — Так и заболеть недолго!
— Не преувеличивай, — успокоила его многоопытная матушка Вомб, весь облик которой просто кричал о том, что, как говорится, медсестре лучше переспать лишний раз, чем недоесть. — От этого ещё никто не умирал!
— Оплатим вредность, — скупым голосом бросила Хенда и принялась яростно копаться в засаленном гроссбухе, вероятно, сброшюрованном из развёрнутых кульков из-под жаренных на масле-«рыгаловке» пирожков.
Карлик издал тоскливый протяжный звук, который мне никогда не удастся в точности воспроизвести.
— Ещё вопрос, — подвергаясь опасности быть поколоченным, поднял я руку, словно примерный ученик.
— Если последний, то давай, — не отрываясь от бумаг, процедила Хенда, теряя к разговору всякий интерес, какового интереса у неё и было-то шиш да кумыш.
— Спрашивай! — напряжённо сказала Вомб, опасаясь очередной вшивой шуточки и потому придерживая меня за плечо.
— Почему от вас выходят не только мальчиками, но и глубокими стариками? — памятуя о восьмидесятилетнем дёртике, спросил я с замирающим сердцем. — Надо полагать, не только из-за временны́х аномалий?
