Самый далёкий тыл полностью

– А впрочем, мне всё равно… У меня рак, Алёша. Мне жить осталось всего ничего. Кто знает, что лучше – скончаться от рака лёгких или получить японскую пулю в затылок…

Он с трудом поднялся со стула и, шаркая ногами, побрёл из гостиной. Я последовал за ним.

В спальне Тарковский снял со стены картину и вставил ключ в замочную скважину потайного сейфа. Открыл дверцу, вынул две тонкие папки и положил их на прикроватную тумбочку.

– У тебя, конечно, есть фотоаппарат, Алёша, – промолвил он. – Здесь сто десять документов. – Тарковский взглянул на часы. – Ого, уже почти девять! Поторопись. Я пойду прилягу… Я чувствую себя неважно.

– Викентий Арсеньевич, – спросил я на всякий случай, – у вас есть тут запасной выход?

– Да, из спальни в кухню, а оттуда на задний двор.

Он закрыл сейф, вернул на место картину и вышел.

Я быстро разложил бумаги на кровати и вынул миниатюрный фотоаппарат. Фотокопии ста десяти документов в двух экземплярах должны занять приблизительно полтора часа. Я нагнулся над первым документом и лихорадочно защёлкал затвором.

Хорошо помню, что я сфотографировал девяносто шестой документ и отложил его в сторону, когда я вдруг услышал резкую трель звонка из прихожей.

Кто-то стоит по ту сторону входных дверей и хочет войти в дом профессора. Кто это?

Сунув поспешно все бумаги и фотоаппарат под кроватное покрывало, я осторожно вгляделся в щель между створками дверей.

Мне было отчётливо видно, как Тарковский с трудом поднялся с дивана, прошёл в прихожую и, придерживая цепочку, приоткрыл входную дверь.

– 开始! («Откройте!»), – послышался громкий выкрик по-китайски с явным японским акцентом.

Профессор сбросил «цепочку, и в гостиную вошёл японский патруль – залитые струями дождя офицер и два солдата, одетые в длинные до полу плащи.

– 您可以在主? («Вы тут хозяин?»), – резко спросил офицер. – Почему у вашего дома уже час стоит повозка рикши и где сам рикша?..

Мысли бешено завертелись у меня в голове. Что делать?! В любую минуту японец может заглянуть в спальню и обнаружить меня. Я, конечно, могу мгновенно уложить офицера и двух его солдат тремя выстрелами из моего пистолета с глушителем, но это только осложнит ситуацию… И что тогда делать со стариком Тарковским?..

Но, с другой стороны, офицер задал Тарковскому в общем-то невинный вопрос. Никакой опасности для старого профессора, по-видимому, нет. И, значит, если я быстро исчезну, то старый профессор сможет, конечно, объяснить патрульному офицеру, что он не имеет никакого отношения к коляске рикши, почему-то стоявшей у его дома…

Я не стал дожидаться ответа Тарковского. Я бесшумно откинул кроватное покрывало, сунул фотоаппарат и кассеты в карманы моего китайского одеяния и положил обе папки с документами в ящик тумбочки. Затем я на цыпочках вышел из спальни, миновал кухню и осторожно выглянул наружу.

Дождь хлестал, не переставая. Хорошо, что я догадался натянуть брезент на крышу и боковины коляски – и, значит, внутри относительно сухо.

Я выбрался во двор и, медленно двигаясь вдоль стены, приблизился к моей повозке. Больше всего я боялся, что японский офицер, возможно, оставил третьего солдата сторожить коляску, но никого поблизости не было. Значит, третьего патрульного солдата не существовало.

Я влез в коляску и сел на седло водителя. Медленно нажал на педали и выехал на улицу. Набрал скорость и тут же скрылся за ближайшим поворотом…

***

…– Серёжа, – сказал я, – смотри – вот в этих двух магнитных водонепроницаемых цилидрах хранятся кассеты с твоей записью японских разговоров и фотоснимки очень важных документов. Хотя бы один из этих цилиндров должен попасть в руки дяди Джима.

Мы сидели в моей радиорубке. Шёл второй час ночи. Я успел переодеться, стереть свой китайский грим и вызвать к себе заспанного Сергея.

– Один цилиндр будет со мной, – добавил я, – а второй я закрепляю магнитом вот здесь…

Я приотворил створку окна и прилепил маленький магнитный цилиндр к наружной стенке под окном.

Сергей встал и нахмурился. Я никогда не видел его таким серьёзным и сосредоточенным.

– Дядь-Саша, – сказал он, и я отметил, что он не забывает называть меня моим новым именем, – я хочу, чтоб вы поклялись, что всё это не пойдёт во вред нашей стране. Ведь вы американец.

– Чем тебе поклясться?

Он помолчал, раздумывая. Затем покраснел, отвернулся и еле слышно произнёс:

– Поклянитесь вашей любовью к нашей маме…

– Клянусь!

Он опять помолчал.

– Почему вам надо два цилиндра вместо одного? – спросил он.

– Потому, – сказал я, – что меня могут арестовать и отобрать у меня цилиндр. И тогда ты должен будешь ночью пробраться на корабль, взять второй цилиндр и во что бы то ни стало доставить его в консульство. Ты мне рассказывал, что у тебя большой опыт в проникновении на корабли, стоящие на якоре.

– И это спасёт вас, верно?

– Не только меня, но и твою маму, и Мишу, и тебя… И очень сильно поможет Красной Армии.

– Вас может арестовать мой папа, верно?

– Совершенно верно, – сказал я, положив руку на его плечо. – Меня может арестовать твой папа…