Её нахождению в подвале уже насчиталось два дня. Сырость и холодность помещения, несомненно, морозила её, но не настолько, насколько боязнь за дочь. Распорядок дня здесь был таков — утром и вечером кто-то заносит ей еду. Единственный секундный проблеск света происходит в момент открытия двери. Никакого фонаря, Элизабет ест в темноте на ощупь. Больше за день ничего не происходит. Элизабет боится, что так сойдёт с ума. Она потеряла счёт времени. Иногда она просыпается от пробегающих по ней насекомых, изредка слышит писк крыс, до дрожи пугающий. Но женщина совершенно бессильна в своём положении, сбежать сама она не в силах. Внезапно ослепительный свет озаряет её. Вновь принесли еду. Однако кое-что изменилось. После закрытия двери вверху подвальной лестницы исходил слабый свет. Словно бабочка на огонь, Элизабет поползла к поставленному фонарю. Наличие света вызвало улыбку на её лице. Сжалились ли над ней Дэвнпорты или это Даниил в тайне позаботился о ней? Элизабет взяла его в руки, оборачиваясь с ним вокруг, чтобы оглядеть помещение. Обычный подвал. Женщина посмотрела на своё платье. То было грязным и свалявшимся. Она вздохнула, вернувшись к поставленной еде и принялась есть омлет руками. Доев, на дне тарелки замечает свёрток бумаги. Удивлённо приподнимает бровь, беря свёрток в руки и разворачивает. Внутри записка. «
Тем же временем, замок. Даниил
Я не могу не признаться. Наблюдать провал Элизабет во второй раз было мучительно. С сожалением я смотрел на то, как вся семья, словно дикари, накинулась на неё. Однако сделать я почти ничего не мог — как бы то ни было, она и правда провинилась, а в этом доме со мной никто не считается. Но разве мне не всё равно на эти обстоятельства? Я не был бы собой, если бы не помог ей всем, чем смог. Буду честен, решение семьи заточить Элизабет в подвале, меня ошеломило. Внутри меня возник какой-то огонь гнева и, даже заведомо зная, что эта идея будет провальной, я вступился за неё. Как и оказалось, никто меня не послушал. Но уже тогда я был намерен вызволить её из плена. Я долго терпел. Терпел, как и непотребство их отношения ко мне, так и к Элизабет, но это та грань, которую они уже перешли. Та грань, после которой я готов перейти и свою.
Заведомо утром Джереми отправил меня в полицейский отдел, прикрывать побег его жены. Сами Дэвнпорты назначили тайную встречу у себя дома. Сейчас все их силы будут направлены на сокрытие сие происшествия. Когда я добрался до работы, то направился в свой офис, в который уже выстроилась очередь из моих подчинённых. Стук в дверь
— Да, войдите, — громко проголосил я, следом послышался скрип. Полицейский с львиной долей бумаг в руках прошёл внутрь.
— Начальник. Насчёт вчерашнего, жена Джереми…
— Да. Клади бумаги на стол. Я всё оформлю, кому надо сообщу и всем, кому надо будет, приказы отдам. А правило о неразглашении вы все знаете.
— Вы правы, но не только это. У нас ещё одна проблема, психически больная вчера сбежала из клиники и укрылась у нас, в Лондоне! Все люди видели её, происходит общественный резонанс. Мы не знаем, как это уладить, — беспокоился он. А психически больная…Это, вне сомнений, должна быть Саманта.
— Люди видели её. По городу поползли слухи, что это она, но это лишь слухи. Люди точно не знают. Так что выступите к ним с объявлением о том, что незнакомка не опасна, это всего лишь молодая девушка, сбежавшая откуда-то. Заверьте, что вы сейчас работаете над её поимкой.
— Хорошо. Отправить ли силы на патрулирование улиц, закрыть выход из города?
— Нет.
— Но почему? Разве нам не нужно её поймать? — шокировано вопросил он.
— Пока нет. И да. Моей семье ни слова о том, кто она такая. Если спросят, говорите, что сами ничего не знаете. Понятно?
— Да, — какой неуверенный ответ, очевидно, озадачен моими решениями, — Надеюсь, когда-нибудь я пойму ход ваших мыслей.
Прискорбно, но ты вряд ли поймёшь.
— Тогда иди уже. Исполняй назначенное.
Твёрдым голосом приказал я. И он выпрямился, проголосив: «Да, сэр!». Развернулся, вышел, хлопнув дверью. Я остался один среди бумаг и последующих телефонных звонков с улаживанием ситуации Элизабет.
