— Дитя, — тяжело произнёс он, а его лицо стало сурово, — Это ужасно, — неожиданно для неё сказал он. Это испугало Саманту. Задумавшись, пару минут он медлил, прежде чем решить, а для неё это ожидание казалось вечным и она, как приговор, ждала его слов, — Ты не можешь здесь оставаться. Я сейчас же доложу о твоём местонахождении, — и девушка опешила, не ожидая такого вердикта. Его голос казался для Саманты чужим, а лицо непривычно злым. Он отвернулся, уходя от неё, очевидно, собираясь совершить звонок и доложить о ней. «Ты же не позволишь ему разрушить твой замысел? Воспрепятствовать твоему счастью? — Но он стал мне как отец, я не могу убить его — Именно, как отец, как Джереми, который никогда не обращал на тебя внимание. Он не любит тебя, если бы любил, не поступил бы сейчас так, как Джереми. Не предал тебя».
— Батюшка, стойте, — окликнула Саманта, но почему-то находилась на полу. Девушка не нашла своего собеседника рядом.
— Батюшка? — смятенно отозвалась она. Её руки сжимали что-то мягкое. Клоуфорд посмотрела вниз. Это была человеческая шея. Под ней на полу распластался умерщвлённый священник. Пугающая гримаса предсмертной агонии застыла на его лице. Вместо воспоминаний были рваные отрывки произошедшего: Он уходит, но она нападает на него, поваливает и душит на полу. Священник рьяно сопротивляется. Но всё было предельно ясно и без них. Она убила Дунстана. С этим осознанием девушка разразилась криком, что отдался эхом по залу. Её пробила дрожь. С лица Саманты упали горячие капли на его ещё неостывшее тело. Времени медлить нет, но она не может не сжать его ладони, не плакать в них. Его потеряла ощущалась, как смерть собственного отца. С трудом она встаёт, слабо разбирая хоть что-то перед собой размытым слезами взглядом. Оборачиваясь в последний раз, девушка надеется увидеть другую картину, где он жив и здоров, провожает её. Но перед собой видит лишь обезображенное бездыханное тело и пустой ночной церковный зал. Она вспоминает тот светлый день, когда она впервые вошла сюда. О, этот солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, освещая всё внутри. И он, впервые обратившийся к ней за мольбой. И нынешний контраст — лишь одинокая тёмная ночь и синева лунного света. Пролитая кровь, что не положено священной церкви. Он…Больше не жив. Последнее, оставленное ей — капнувшая на кафель слеза. Хлопок двери. Девушка так и не заметила несколько валявшихся вещей — немного продуктов, тёплая одежда.
