Уилл застыл. Теперь обернулись и люди, стоявшие поодаль и не входившие в группку тугоухой сиры с лысой собачкой - и все они, как один, уставились на него. Казалось, даже музыка и разговоры чуть поутихли. Только что Уиллу казалось, что он наконец отыскал относительно спокойный уголок в этом сумасшедшем доме, и вдруг сотни глаз пригвоздили его к стене недавнего убежища, не давая шелохнуться. Пальцы Уилла, окоченев, словно примёрзли к стенке бокала, который он всё ещё держал в руках.
- А! - изрекла сира Фиола, щуря на Уилла глаз за стеклом монокля. - Тот самый Норан? Юный содержанец графа Риверте? Ну надо же! Какой он бледненький. И как дурно одет! Граф что же, совсем за ним не смотрит? Но всё равно - он такой хорошенький, правда, милочка?
- Да, монсира, очень хорошенький, - равнодушно отозвалась "милочка", едва взглянув на Уилла, который сгорал со стыда, видя заинтересованные взгляды дам - и презрительные улыбки мужчин, что все, как один, отводили от него глаза, лишь слегка скользнув по нему полными холодного любопытства взглядами.
- Такой хорошенький, - снова повторила сира Фиола и жалостливо вздохнула. Так, должно быть, она вздыхала, глядя на уличных собак и кошек, которые её доброе сердце рвалось подобрать, обогреть и накормить, против чего, однако, возмущенно протестовала аристократическая брезгливость. - Хотела бы я, чтобы его мне представили...
- Монсира? - испугалась "милочка", и ей тут же вторили стоявшие рядом господа, наперебой заверяя сиру Фиолу, что это никак невозможно. Старушка лениво отмахнулась от них, на секунду выпустив шею своей лысой собачки - чем та немедленно воспользовалась и затявкала на два тона громче.
- Ах, бросьте, неужто я совсем дура и не понимаю? Я же сказала - хотела бы! Но нет, что вы, конечно, нет. А всё же жаль, жаль, мальчик такой хорошенький...
- Его императорское величество Рикардо Четвёртый Великий! Её императорское величество королева Аделаида! Его милость Фернан Вальенский, шестнадцатый граф Риверте! - прогремело из-под сводов зала.
И зал преобразился в мгновение ока.
Должно быть, это также был тонкий навык, вырабатываемый годами - либо особый талант, передававшийся вместе с кровью истинной вальенской аристократии. Во всяком случае, Уилл так и не понял, что произошло - суетливая толпа внезапно хлынула в стороны, чётко разделившись на две половины, и столь же молниеносно вытянулась вдоль стен зала двумя почти по-военному стройными шеренгами, обращёнными лицом к пустому коридору, образованному людьми. Дамы мгновенно оказались рядом со своими мужьями, отцами или братьями, при этом вальенские семейства расположились по старшинству - наиболее древние и знатные оказались ближе к дверям, которые распахнулись, впуская императорских герольдов, наименее знатные столпились в самом конце залы, куда королевская чета, очевидно, дойти никак не могла. Там-то и оказался Уилл, не знавший, куда ему надлежит встать, а потому тут же запутавшийся в чьём-то подоле. На него, разумеется, шикнули, но еле слышно - на залу немедленно обрушилась тишина, просто-таки ошеломляющая после гула, что наполнял пространство всего несколько мгновений назад. Нарушал её только шелест юбок, стук вееров и писк живности, видимо, слишком юной и оттого ещё недостаточно вышколенной, тогда как живность старая и умудрённая придворным опытом умолкла разом со своими хозяевами.
Герольд трижды ударил позолоченной тростью, послав волну дрожи по мраморному полу, и сквозь распахнутые створки дверей вошли император и императрица Вальены с графом Риверте.
