Зал, как по команде, задвигался - мужчины склоняли спины, дамы приседали в реверансах. Уилл, стоявший в самом конце, мог помедлить и рассмотреть королевскую чету, которой никогда раньше не видел, кроме как на портретах. Портреты, разумеется, безбожно льстили. Король оказался заметно ниже ростом и уже в плечах, королева - заметно круглее лицом и плотнее в талии. И только Риверте придворные портретисты изображали абсолютно точно, потому что льстить этому человеку было бесполезно - он всё равно оказывался лучше любой лести, которую можно было про него измыслить. Уилл невольно залюбовался им, шедшим рука об руку с императорской четой, в полушаге позади короля - едва уловимое, однако всё же достаточное проявление почтения. На фоне пышных пурпурных одежд короля и королевы и цветастых платьев придворных, мимо которых они проходили, его костюм казался почти скромным - хотя утром, увидев небрежно брошенный на кровать лиловый камзол и ослепительно белоснежную сорочку с кружевными манжетами и аметистовыми запонками, Уилл подумал, что всё это чересчур вычурно даже для сира Риверте, никогда не отличавшегося скромностью в одежде. Он не учёл того факта, что если в провинции этот костюм казался бы чрезмерно роскошным, то здесь, в Сиане, где алый камзол с салатовыми панталонами считался высшим шиком, костюм графа Риверте может показаться неуместно скромным. Однако Риверте вовсе не выглядел так, будто чувствует себя скромным и неуместно выглядящим - да он, по правде, никогда таким не выглядел. Он любезно и ослепительно улыбался всем, мимо кого проходил, и Уилл, глядя на него, поражался, как все эти люди не замечают в этих улыбках пронзительного, хотя и незлобливого сарказма. "Вы так забавно выглядите в этом оранжевом жилете, монсир, а впрочем, я искренне желаю вам доброго здоровья", - вот что говорила эта улыбка, и Уилл знал это совершенно точно, потому что ещё помнил времена, когда его самого такими улыбками одаривали чаще, чем ему хотелось бы... а впрочем, это и теперь случалось порой.
К тому времени, когда королевская чета и граф Риверте пересекли первую треть зала, торжественное напряжение в толпе заметно ослабло. По передним рядам уже бежал шепоток, а задние ряды говорили вслух, не стесняясь - при этом все как один восхваляли чудесный цвет лица её величества. Король остановился напротив какого-то господина с пышными усами и пивным брюшком, любезно заговорил с ним - и толпа в задней части залы выдохнула, из чего Уилл заключил, что официальная часть окончена, дальше король не пойдёт, и сейчас бал наконец будет открыт. Уилл надеялся, что, когда придворные займут себя танцами, глазеть на него станут поменьше, поэтому ощутил что-то наподобие облегчения и попытался бочком двинуться к стене, когда вдруг кто-то прямо позади него ахнул:
- Смотрите!
Уилл невольно взглянул - и увидел, что король шагнул дальше, а затем остановился и, окинув зал взглядом, спросил с лёгким удивлением:
- А где же сир Норан?
У него был очень звучный голос - не менее громкий, чем у давешней глуховатой старушки, однако не в пример более красивый и ровный. Приятный голос - но Уилл всё равно застыл, как вкопанный, одновременно со всей толпой, которая тоже затаила дыхание на миг. Боже, нет! В памяти мгновенно ожил тот вечер в Даккаре, когда граф Риверте буквально за шкирку выволок Уилла из его убежища на подоконнике и поставил под перекрёстный огонь любопытных взглядов. Уилл помнил тот миг так, словно это было вчера - и, похоже, сейчас всё повторится, только в удесятерённом размере, а стало быть, всё будет в десять раз хуже.
- Где же ваш сир Норан, граф? Я его не вижу, - обернувшись к Риверте, чуть тише, но всё равно вполне отчётливо проговорил король. В зале опять стало тихо, придворные жадно ловили каждое слово, и эту ожидающую тишь словно ножом разрезал холодный и насмешливый голос, которой Уильяму был так хорошо знаком:
- Отчего бы не поискать в начинке к праздничному пирогу, сир? Боюсь, за время нашего отсутствия ваши добрые придворные могли съесть сира Норана, или во всяком случае приступить к разделке.
Никто не издал ни звука. Уилл стоял ни жив, ни мёртв, и вдруг чья-то рука легонько толкнула его в спину. К ней присоединилась ещё одна, и ещё, и ещё - и вот он опомниться не успел, а уже стоял в первом ряду, и его продолжали подталкивать, незаметно, но так настойчиво, что оставаться на месте не было никакой возможности.
И Уилл пошёл вперёд, по пустому коридору, ещё недавно забитому людьми, в ослепительном сиянии тысяч свечей и под теперь уже не десятками - сотнями глаза, неотрывно смотревших на него.
Уилл вскинул взгляд. Риверте стоял рядом с королевской четой и смотрел на Уилла - прямо ему в глаза. Он улыбался, слегка насмешливо, слегка сочувственно, но очень спокойно - так, как улыбался, когда они оба были заперты в замке Даккар, пока вражеская армия стояла у стен, и так, как улыбался позже, на поле сражения под Эллоном, в Руване, когда против них вышло втрое больше войск, но Уилл знал тогда, что они всё равно победят.
