– Взрослые завтракают в доме, – объяснил он. – Но дети едят быстро, и мне показалось жестоким держать их всех взаперти, когда вокруг столько снега, чтобы лепить снеговиков.
Тори вопросительно выгнула бровь:
– А ты разве не взрослый? Почему ты здесь?
Джаспер искренне улыбнулся и ответил:
– А что, если я молод душой?
Передав морковку, которую, как ей показалось, он стащил из кухни, самому высокому из детей, Джаспер прошел мимо толпы и присоединился к ней у стены, пообещав детям, что скоро вернется с ними поиграть.
– Ты ходила проверить дорогу?
Тори кивнула:
– Все еще закрыто. Оба направления. Полицейский, с которым я разговаривала, считает, что дорогу не откроют, по крайней мере, до завтра. Прогноз погоды неутешительный – обещают новый снегопад. Но есть надежда, что после этого температура может повыситься.
Джаспер оглянулся на детей, игравших возле снеговиков:
– Похоже, мне стоит придумать еще что‑нибудь, чтобы развлечь эту компанию.
Оттолкнувшись от стены, он направился обратно к своей маленькой компании, хлопая в ладоши и спрашивая:
– Кто считает, что может обыграть меня в снежки?
Дюжина рук немедленно взметнулась вверх, и Джаспер воспользовался моментом, чтобы бросить первый мягкий снежок в ближайшего ребенка. Тори невольно рассмеялась. Такого Джаспера она не знала. Он открылся с совершенно новой стороны. Затем она повернулась, чтобы войти в дом, и увидела, что дядя Генри ждет ее. Улыбка медленно сползла с лица Тори.
Настало время встретиться с семьей лицом к лицу.
Пальцы Джаспера уже в который раз снова прилипли друг к другу. Маленькая девочка Саша, сидевшая справа от него, подавила смешок и ловко продела узкую бумажную ленту через последний круг, скрепила ее скотчем, получив еще одну яркую петлю в бумажной цепочке.
– Очевидно, это работа для маленьких пальчиков, – оправдывался Джаспер, пытаясь отлепить скотч от пальцев. Но он все равно потянулся за следующей бумажной полоской, просунул ее в петлю и на этот раз скрепил скотчем.
Из динамиков, скрытых за деревянными потолочными балками, доносилась рождественская музыка, звенели колокольчики и ангельские голоса детского хора. В камине весело трещали поленья, а старая борзая развалилась на коврике перед камином, явно довольная жизнью. Снаружи снова пошел снег. Крупные хлопья плавно падали на уже покрытую снегом землю, образуя пушистый снежный ковер. Зимний день короток, и солнце начало опускаться за горизонт. Приближались сумерки. Джаспер знал, что скоро Генри предстоит кормить постояльцев обедом, и он снова пойдет помогать, потому что, по крайней мере, таким образом он был полезен. Ему необходимо было хоть чем‑то себя занять в этом мире вынужденного бездействия.
В другом конце комнаты сидела тетя Лиз и резала на полоски праздничную оберточную бумагу, чтобы дети продолжили собирать гирлянду. Она одобрительно улыбалась Джасперу. А вокруг него трудолюбивые ребятишки мастерили, по выражению Саши, «самую необыкновенную и длинную бумажную гирлянду в истории бумажных цепей». Джаспер подозревал, что к тому времени, как они закончат, этой гирляндой можно будет несколько раз обвить холл, ресторан и бар, расположенные на первом этаже. Родители детей расслаблялись в баре, явно благодарные Джасперу за то, что им не пришлось развлекать своих детей во время вынужденной остановки в гостинице. Узнав от Тори и молоденького полицейского, который зашел в гостиницу и подтвердил, что дорога до завтра будет закрыта, постояльцы поскучнели. Только дети и Джаспер восприняли новость позитивно.
Он еще не все узнал об этом месте, где выросла Тори, чтобы уехать. Ему хотелось выудить побольше информации у Тори, Лиз и Генри. Но она исчезла вместе с дядей Генри до того, как он смог поговорить с ней по‑настоящему, а потом вообще не появилась за ланчем, пока они с Генри подавали бутерброды и домашние булочки с колбасой. Он хотел пойти и найти ее, принести ей немного еды, но Генри покачал головой и занял его работой на кухне.
Это было несколько часов назад. Теперь изготовление бумажных цепочек с детьми было единственным, что отвлекало его от мыслей о том, где Тори и о чем они с Генри говорили. Иначе он просто рехнется.
Что в ней такого, что заставляло его так отчаянно пытаться ее понять? Раньше он был вполне доволен своей жизнью и никогда не лез в чужую. Так что же изменилось? Джаспер хорошо знал ответ на этот вопрос. Открытие правды о своей семье: отец лгал ему всю свою жизнь, его лучший друг делал то же самое в течение многих лет. Кроме того, он извлек хороший урок из неудачного опыта первой любви. Джаспер понял простую вещь: никто на самом деле не был тем, кем казался. За любым на первый взгляд счастливым и благополучным фасадом могла скрываться огромная ложь. Если люди, которые утверждали, что заботятся о нем и любят его, могли лгать ему в лицо изо дня в день, то сколько еще обманов и лжи могли скрывать люди, которым до него не было дела?
