До две тысячи одиннадцатого года выпускник московского «Химдыма»[28] по имени Аскат успешно руководил отделом одного интересного, состоявшего на балансе ГРУ НИИ, где разрабатывал разные интересные спецсредства для родной конторы. Достаточно успешно, поэтому в неполных тридцать семь дослужился до полковника и был награжден аж тремя боевыми орденами.
Вся эта милая пастораль закончилась во все том же одиннадцатом. Какой-то дамочке с красными ноготками из б…ского эскадрона Табуреточника, в смысле, лучшего министра обороны всех времен и народов, приглянулся скромный двухэтажный особнячок в пределах Садового кольца, в котором располагался этот самый НИИ. И его быстренько пустили под нож.
Директор НИИ с ходу просек ситуацию и поднял лапки кверху. А будущий Парфюмер проявил непонимание момента и принялся бомбардировать рапортами инстанции. Которые, в смысле, рапорта, в результате и попадали к тем, кто всю эту аферу и затеял.
В итоге здание, конечно же, отжали и быстренько продали на сторону. Сотрудников разбросали кого куда, а против главного мятежника затеяли финансовую проверку. Ни черта крамольного, как ни старались, конечно же, не обнаружили, но из вооруженных сил все равно решительно попросили, не дав дослужить каких-то четырех месяцев до пенсии. Красиво, в общем, уделали. Ибо не хрен. Еще и чуркой неумытым почти в глаза обозвали за то, что ни разу не арийской внешности и национальности. И запретили забрать из лаборатории личные вещи.
Он съехал на историческую родину, которую до того навещал раз в пять лет. С собой, несмотря на все эти бабские пакости, сподобился прихватить все самое ценное, то есть голову.
На земле предков вскоре устроился вполне себе: успешно гнал контрафактные духи с лосьонами в рабочее время и создавал кое-что на продажу в свободное. В отношении последнего «кое-чего» стойко придерживался трех главных принципов: не создавать НИЧЕГО летального; продавать плоды своих трудов только лично знакомым; делать это за ПРИЛИЧНЫЕ деньги. Без скидок на славное боевое прошлое в виде мест совместной службы и отдыха, соблазненных дам и декалитров выпитого.
Одним из этих спецсредств Котов и пытался вооружить бывшего цэрэушника Михаила, а тот отбивался, как мог. Потому что боялся.
— Послушай… — Саня вытер ставший влажным в процессе общения лоб. — Тебе же обещали!
— Мало ли кто кому и что обещал, — прозвучало в ответ. — На хрен я вообще вам буду нужен, когда работу сделаю? А?
— Это твое последнее слово?
— Последней не бывает.
— О господи!
— Нашли дурака, — продолжил потихоньку истерить Михаил. — Так вот почему вы меня сразу-то не грохнули! Чтобы сдох вместе с теми китаезами на квартире. От каких-нибудь самых что ни на есть естественных причин.
— Умный ты, — вздохнул Котов.
— Плавали, знаем.
— И профессионал крутой, — добавил Саня. Достал из нагрудного кармана рубашки три ампулы со стенками из толстого стекла. — Ну, выбирай тогда.
— Да пошел ты!
— Выбирай, я сказал! — сделав страшное лицо, взревел Саня.
Бедняга вздрогнул, слегка побледнел и ткнул наугад пальчиком.
— Отлично! — Котов толкнул того на диван. После чего, затаив дыхание, свернул шею одной из ампул. И рванул прочь из комнаты.
Минут через семь вернулся и принялся с большим удовольствием лупить ладошкой по щекам спящего, как ангел, Фому неверующего по имени Михаил.
— Садитесь.
На этот раз Артем прикатил на темно-коричневой «волжанке», настолько древней и дряхлой с виду, что сам факт ее существования сам по себе вызывал искреннее удивление.
— А где твоя тачка? — полюбопытствовал Большаков.
— Забудь.
Бежало, однако, престарелое детище советского еще «Автопрома» легко, совершенно не задыхаясь.
— Мы едем в кафе? — подал голос Гуйлинь.
— Нет, — покачал головой Артем. — В гараж.
Мазнул глазами через зеркало расположившегося на заднем сиденье китайца и не узнал. Слишком много лет прошло со времени их последней встречи, и слишком много сменилось у того лиц. Разве что голос…
Подполковник остановил машину у гаражей на окраине и заглушил мотор.
— У нас новости, — сообщил он. — И очень интересные.
— А если подробнее? — поинтересовался китаец.
— Будут вам подробности.
Снова посмотрел назад и явно напрягся, пытаясь что-то припомнить.
— В, скажем так, моем гараже сейчас сидит и дрожит один интересный кадр в звании майора, — сообщил он. — Порученец и по совместительству дальний родственник, какой-то там, как говорится, семиюродный восьмибрат номера пятого из нашего департамента. — И добавил скромно: — А с некоторых пор еще и мой агент.
— На чем интересно прихватил? — полюбопытствовал Большаков.
— На банальной бытовухе. Паренек по имени Мурад, ну, никак не может держать на привязи своего «коня» из ширинки. Именно поэтому по вторникам и субботам спит с женщиной собственного шефа. Мне об этом стало известно.
— Не с женой? — уточнил Гуйлинь.
