Из кухни Одир и Элоиза торопливым шагом прошли по коридору в зал приемов. Здесь Элоиза в полной мере прочувствовала тяжесть своей ответственности. Она посмотрела на своего мужа. Его широкие плечи, казалось, были готовы нести любое бремя, но спина напряженно застыла. Элоиза подметила разницу между теми признаками уважения, которые свита выказывала Одиру прежде, и тем, как его встречали сейчас. Поклоны стали чуть ниже, улыбки на лицах более искренними. Эти люди знают, что его отец умер и что перед ними новый шейх. Он не позволит начаться гражданской войне, на пороге которой стоит Фаррехед, и приведет страну к новой эпохе мира и процветания.
Они прошли из зала приемов, декорированного в насыщенных красных тонах, в центральную галерею, которая привела их в главный вестибюль с широкой беломраморной лестницей. Здесь было еще больше людей, чем в зале приемов. Мужчины в деловых костюмах сновали туда-сюда с папками для документов в руках. Увидев Одира, все остановились как вкопанные. Но Элоиза смотрела лишь на Джархана, молча сверлившего ее взглядом.
Если окружающих мог бы ввести в заблуждение его невозмутимый вид, то ей было ясно, что это лишь маска. Элоиза ясно читала в глазах юного принца страх. Джархан боялся, что она открыла его секрет своему мужу.
Одир тоже заметил, что из всех людей, находившихся здесь, Джархан смотрел не на него, а на его жену. В сердце снова пробудились гнев и ревность. В мозгу застучало: «Она моя!»
Но уже в следующее мгновение Одир осознал, что во взгляде брата на Элоизу не было похоти. В нем читалась не страсть, а страх. Перед ним был его младший брат, которого Одир когда-то пытался оградить от всех скорбей, которого учил ездить верхом, играл с ним в оловянных солдатиков. Брат, который был вынужден жить ложью, скрывая свою гомосексуальность, жертвуя своим счастьем. Брат, который был невиновен во всех обвинениях…
Как он мог этого не замечать прежде!
Джархан не выглядел женоподобным — он был почти таким же сильным и властным, как Одир. Но он бы все равно подвергся порицанию за свои чувства, за свои желания. Отец изгнал бы его, разлучил с близкими и навсегда запретил бы произносить имя Джархана в стенах дворца.
Вот только Одир совсем не таков, каким был шейх Аббас.
Среди моря склоненных голов только три головы не склонились, и Джархан наконец встретился глазами с братом. В этот момент вместо гнева, который овладевал им последние полгода в присутствии Джархана, Одир почувствовал… любовь.
От этого невероятно сильного чувства у него чуть не подкосились ноги.
Подойдя к брату, Одир обнял его, надеясь, что эти объятия смогут передать хотя бы одну унцию того, что он сейчас испытывал. В его сердце теснились скорбь, любовь, боль и сожаление. И в то же время было необыкновенно приятно, что пришел конец тайнам, лжи, стыду и гневу.
Тело Джархана сначала было напряжено и казалось таким же твердым, как те оловянные солдатики, в которые они играли в детстве, а потом юный принц расслабился, и Одир почувствовал, как глаза защипало от слез.
Джархан пошевелился и попытался что-то сказать, но Одир перебил его и прошептал ему на ухо:
— Простишь ли ты меня когда-нибудь?
— Сможешь ли ты простить меня?
— Я тебя уже простил, Джар.
Услышав свое детское прозвище, принц улыбнулся:
— Я тебя тоже.
У них еще будет время все обсудить. Скоро, но не сейчас.
— После пресс-конференции ты полетишь с нами в Фаррехед, там и поговорим как следует.
— «С нами»? — переспросил Джархан.
Одир взглянул на Элоизу, которая, в отличие от двух мужчин, не смогла сдержать слезы. Стерев их с лица, она улыбнулась.
— Ты выйдешь к журналистам на пресс-конференции вместе с нами, — заявил Одир брату.
— Я не уверен…
— А я уверен, что именно так надо, — перебил его Одир и подумал, что правильно начал свое правление — объединился с Джарханом и Элоизой. Он хотел этого. Не ради Фаррехеда, не ради своего народа, а ради себя.
Джархан оставил королевскую чету, чтобы подготовиться к пресс-конференции. Одир отпустил своих охранников и повел Элоизу в частные апартаменты королевской семьи, расположенные на четвертом этаже посольства.
Они были куда меньше дворца в Фаррехеде, но Одир и Джархан в детстве с нетерпением ждали, когда смогут приехать сюда на каникулах.
Одир шагал по богатому бордовому ковру с замысловатым узором, а в дальнем уголке памяти звучал смех детей и голос матери, зовущей их. Он больше никогда не услышит ее голос снова, как и голос отца. Его родители умерли.
Но пока нельзя позволить себе поддаться горю.
Элоиза посмотрела на Одира с состраданием. Похоже, эта женщина может читать все его мысли. Он не видел ее целых шесть месяцев и не занимался с ней любовью до вчерашнего вечера, а теперь она, возможно, беременна его ребенком.
На мгновение Одиру показалось, что он не выдержит того, что разом обрушилось на него: смерть отца, откровения жены о ее отце и Джархане… Все это кружилось в его измученном уме.
