Кроме всего прочего, утром прервалась и до сих пор не восстановлена связь со штаб-квартирой ОКХ в Цоссене. А час назад замолчал расположенный под Варшавой штаб группы армий «Центр». Хоть обычно Гудериан не особенно-то и нуждался в ценных указаниях начальства, но сейчас отсутствие связи с вышестоящими штабами вызывало у него тревогу и озабоченность. И совсем непонятно, как без постоянной связи с командованием можно было воевать во времена, когда еще не было ни телефона, ни радио?
В полосе действия подчиненной Гудериану 2-й танковой группы дела тоже шли ни шатко, ни валко. Все попытки форсировать Буг в районе Бреста и севернее города неизменно отражались плотным артиллерийско-пулеметным огнем. Казалось, что там, на восточном берегу реки окопалась не штатная большевистская дивизия мирного времени численностью в восемь тысяч штыков, а как минимум полнокровный корпус, причем сформированный не по советским, а по германским штатам. Когда русские открывали огонь, то вода в реке закипала от разрывов, как кастрюля с супом, забытая на плите нерадивой хозяйкой.
Правда, километрах в двадцати южнее Бреста, за селением Кодень, немецким саперам все же удалось навести наплавные мосты через Буг и захватить плацдарм. После 1-й кавалерийской начали переправу на восточный берег передовые части 4-й танковой дивизии, наименее пострадавшей от утреннего огневого шквала русских.
Но и эти переправы находились под непрерывным огнем дальнобойной большевистской артиллерии, из-за чего форсирование реки то и дело прерывалось для ремонта поврежденного мостового настила. Ни о каком графике продвижения, утвержденном планом «Барбаросса», при этом не могло быть и речи. Русская авиация свирепствовала в воздухе, и немецкие части, подтягивающиеся по дорогам к мостам, несли от ее действий огромные и неоправданные потери.
Да и на самом плацдарме дела шли не очень-то блестяще. Переправившиеся первыми кавалеристы смогли лишь сбить со своих позиций пограничные заставы и, потеснив куда менее многочисленную, чем северная, большевистскую пехоту, оседлать проходящие сразу за линией границы железную и шоссейную дороги. Остатки русской дивизии, прикрывавшей этот участок границы, частью отступали на север в сторону Бреста, а частью отходили на юго-восток к Малорите. Причем делали они это весьма неохотно, то и дело выставляя заслоны и густо минируя за собой дороги.
Переброшенная первой на восточный берег танковая рота 35-го танкового полка тоже не смогла ускорить продвижение кавалеристов и пехоты. Два легких танка Pz-II почти сразу после переправы были подбиты русскими противотанковыми пушками, а вслед за ними, один за другим, подорвались на противотанковых минах углубившиеся в лес по дороге три средних танка Pz-III. Причем один взрыв был настолько мощным, что многотонную танковую башню швырнуло выше верхушек деревьев, а обломки злосчастной «тройки» раскидало по лесу в радиусе примерно восьмидесяти метров. Напуганные всем этим остатки роты отошли к станции Знаменка и запросили дополнительную поддержку пехотой и саперами.
Эти проклятые леса оказались густо нашпигованными минами и кишели злыми русскими солдатами, стреляющими в немцев из-за каждого куста и из каждой канавы. И хоть на этом направлении у противника не было ни бетонных дотов, ни мощных танковых соединений, каждый метр продвижения давался немецким солдатам ценой большой крови. Продвинувшись не более чем на три километра вглубь русской территории, пехота и кавалеристы потеряли убитыми и ранеными не менее десяти процентов личного состава, и каждый последующий метр стоил им немалых жертв. Оборонявшиеся здесь русские подразделения то и дело уходили под покров леса, откуда бросались в короткие и злые контратаки. И тогда бой превращался в кровавую бойню с использованием штыков, ножей, саперных лопаток и даже кулаков.
Но тут намечался хоть какой-то успех, и Гудериан связался с генерал-майором Фреттер-Пико, который сменил убитого командира 24-го моторизованного корпуса генерала фон Швеппенбурга, и приказал 4-й танковой дивизией усилить атаки на правом фланге и, сбив русские заслоны, выйти наконец на оперативный простор, если так можно назвать узкую грунтовую дорогу на Кобрин, прорезающую болотистый лесной массив. 3-я танковая дивизия после переправы на восточный берег должна начать продвигаться на север, расширяя плацдарм и отжимая к окраинам Бреста поредевшие в боях русские части.
Большевики при этом тоже не дремали, и, как оказалось, с их стороны на стол были выложены еще не все карты. Полчаса назад, обнаружив скучившиеся на переправах в районе Коденя пехотные и танковые подразделения вермахта, они неожиданно нанесли по этому району удар своими «адскими органами», уничтожив все четыре наплавных моста, более тридцати танков и большое количество мотопехоты из состава подошедшей из резерва 10-й моторизованной дивизии. По свидетельству очевидцев, русские снаряды падали густо, словно капли дождя во время летней грозы, сметая с поверхности земли и воды все живое.
