Огневому удару подверглась и станция Знаменка, где сконцентрировались успевшие переправиться немецкие резервы, и часть танков злосчастного 35-го танкового полка. В результате обстрела полк потерял поврежденными и уничтоженными машинами более половины от своего списочного состава. Глухой угол большевистской обороны оказался не таким уж безопасным для немцев, как предполагалось ранее, а руки у русской артиллерии оказались значительно длиннее. Наведение переправ через Буг надо было начинать сначала, отложив переброску на плацдарм танков и тяжелого вооружения до лучших времен.
Получив известие об этом налете, Гудериан рвал и метал. Ну как можно воевать в таких диких условиях с этими непредсказуемыми русскими! С начала войны прошло всего двенадцать часов, а казалось, что он воюет здесь уже целую вечность. Была б на то его воля, он отвел бы переправившиеся части на западный берег и постарался занять там жесткую оборону, приготовившись сдерживать неизбежный русский контрудар. Но имеющийся у него и до сих пор не отмененный приказ требовал наступления, наступления и только наступления. И он, Гейнц Гудериан, был вынужден словно поленья швырять в топку войны все новые и новые части, подтягиваемые из резерва.
Присутствуют:
– фюрер германской нации и рейхсканцлер Адольф Гитлер;
– начальник штаба верховного главнокомандования (OKW) – генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель;
– рейхсминистр авиации, президент рейхстага, премьер-министр Пруссии, преемник фюрера, уполномоченный по четырехлетнему плану, имперский лесничий Германии рейсмаршал авиации Герман Геринг;
– начальник военной разведки и контрразведки (абвер) адмирал Вильгельм Канарис;
– начальник главного управления имперской безопасности (РСХА), начальник Тайной государственной полиции (гестапо) – группенфюрер СС и генерал полиции Рейнхард Гейдрих.
Гитлер ворвался в помещение для совещаний разъяренный и жаждущий крови. Дымящиеся развалины Берлина взывали к отмщению, и поэтому первым под обрушившийся гнев фюрера попал бледный и потный Толстый Герман.
– Вы, Геринг, – с порога заявил ему взбешенный Гитлер, – ничтожество, наркоман, бабник, алкоголик, вы просто собачье дерьмо, а не рейхсмаршал авиации. Как вы могли допустить, чтобы большевики в первые же часы войны среди бела дня смогли разрушить мою столицу и уйти безнаказанными? Кто обещал мне и германскому народу, что ни одна вражеская бомба не упадет на территорию Германии? Геринг, когда русские бомбили Берлин, где было ваше хваленое люфтваффе? Мне уже известно, что в первых же сражениях на Восточном фронте русские разбили их в пух и прах. 2-й воздушный флот полностью уничтожен, 1-й и 4-й понесли ужасающие потери от русской авиации. Почему вы, Геринг, не погибли там, под бомбами в министерстве авиации, как Мильх, а стоите сейчас передо мной, трясясь от страха? Дайте мне ваш маршальский жезл, вам более подойдет погремушка шута!
Пораженный таким яростный натиском и не найдя что ответить фюреру, Геринг был растерян и напоминал сейчас мешок, набитый ватой. Он отступил от фюрера на два шага назад, спрятав за спиной свой маршальский жезл.
– Молчите, Геринг? – прошипел взбешенный Гитлер. – Что ж, можете молчать и дальше! Вы больше не рейхсминистр авиации и не мой преемник. Убирайтесь прочь в свое поместье, стреляйте зайцев, любуйтесь на украденные картины. Я не желаю вас больше видеть! И молите бога, чтобы следствие, которое определит степень вашей вины во всем случившемся, было к вам снисходительно!
Потом, немного успокоившись после первого приступа бешенства, Гитлер проводил невидящим взглядом пятящуюся к дверям тушу Геринга, после чего развернулся в сторону Гейдриха.
– Рейнхард, мой мальчик, – патетически воскликнул он, – в этот решающий момент для нашей Великой Германии, когда наш друг и соратник Генрих Гиммлер погиб под большевистскими бомбами, а Герман Геринг оказался полным ничтожеством, я возлагаю на тебя обязанности рейхсфюрера СС, рейхсминистра авиации и моего преемника в качестве фюрера Германии. Я еще и сам пока до конца не понимаю происходящее, но мы только что вступили в бескомпромиссную и решающую схватку с большевистским зверем, и спасти наш Тысячелетний рейх может только победа. В противном случае весь германский народ окажется на грани полного уничтожения. Или мы, или они. Нам с большевиками вместе не жить на этой планете!
