Около четырех часов дня, перегруппировавшись после захвата Устилуга, немецкие танкисты попробовали развить успех на открытой местности, чтобы наконец гусеницами и огнем смешать с землей так досаждающие им гаубичные батареи и выйти на оперативный простор. Но эта попытка была тут же жестоко отражена советскими противотанкистами, недвусмысленно показавшими наглому врагу, что уличные бои – это еще цветочки, а вот самое главное произойдет на открытой местности.
Дело заключалось в том, что на открытой местности новая советская противотанковая самоходка, подвижная, приземистая и обладающая мощным длинноствольным орудием, оказалась еще более страшным противником для немецких танков, чем в условиях уличных боев. Вместо ожидаемых на этом участке опасных только на короткой дистанции восемнадцати сорокапяток отдельного противотанкового дивизиона, врага встретили почти семьдесят маневренных, дальнобойных и точных орудий, способных поражать все основные танки вермахта с дистанции полтора-два километра.
Не убедившись в этом с первого раза, час назад немцы повторили лобовую танковую атаку, окончившуюся все тем же – огромными потерями без какого-либо успеха. Все поле перед позициями второго рубежа обороны было забито неподвижными, почерневшими и еще продолжающими дымиться железными коробками подбитых танков и обильно усеяно мертвыми телами немецких пехотинцев.
Не такой виделась война немецким танкистам еще сутки назад, совсем не такой. По итогам первого дня боев ударная танковая мощь 14-й танковой дивизии сократилась почти на две трети, а противник пусть и понес значительные потери, но под прикрытием своей тяжелой артиллерии сумел в полном порядке отступить на следующий рубеж обороны. Завтра с утра все должно было начаться сначала. А авиационной поддержки так и не было. Ожесточенное воздушное сражение, разразившееся еще утром в небе над Устилугом, показало солдатам и офицерам вермахта, что господства в воздухе птенцам Геринга так и не удалось добиться. А русские самолеты словно по волшебству оказывались над полем боя в нужное время и в нужном месте, надежно прикрывая с воздуха свои войска и нанося удары по подтягивающимся к линии фронта немецким резервам.
Южнее Владимир-Волынского, точно так же и с примерно таким же успехом, штурмовал советскую границу 29-й армейский корпус под командованием генерала пехоты Ганса фон Обстфелдера. Ему противостояла 135-я стрелковая дивизия Красной Армии. 48-й моторизованный корпус под командованием генерала танковых войск Вернера Кемпфа атаковал Струмиловский УР в районе городка Сокаль, который обороняла 124-я стрелковая дивизия при поддержке самоходной противотанковой бригады. Там тоже поднимались в небо дымные столбы от горящих немецких танков, и сотнями ложилась в землю под ураганным артиллерийским и пулеметным огнем пехота в мундирах мышиного цвета.
Несмотря на почти четырехкратное превосходство противника в живой силе и двукратное в артиллерии, советские войска, заблаговременно занявшие приграничные оборонительные рубежи, упорно сдерживали натиск гитлеровских войск, пусть и неся потери, но отходя с одного рубежа обороны на другой планомерно и по приказу. Ни в одном месте части 5-й армии не были застигнуты противником врасплох, нигде не были окружены и нигде не побежали, сбитые со своих позиций.
Впервые за два года войны перед вермахтом была поставлена задача вести «правильную войну», когда между частями противника нет пустых промежутков, через которые можно свободно ударить, разрывая фронт. Продвижение, за которое нужно было платить кровью, причем немалой, исчисляется сотнями метров, а немецкая пехота на каждом шагу была вынуждена то и дело залегать под огнем, а порой и окапываться во избежание чрезмерных потерь.
Солнце клонилось к западу. Подходил к концу столь богатый на события самый длинный день в году. Становилось понятным, что все задуманное на этот день удалось выполнить, не допустив крупных ошибок или накладок. Несмотря на то что войска Рабочей-Крестьянской Красной Армии большей частью не имели опыта, поскольку последние участники Финской войны из рядового и сержантского состава, не пожелавшие остаться на сверхсрочную службу, еще весной были уволены в запас, советские дивизии, заблаговременно выведенные к границе и занявшие оборонительные рубежи, не поддались панике при первом обстреле, не побежали и не были окружены. В отличие от хода событий в том варианте истории, на этот раз самая напряженная обстановка сложилась на вершине Белостокского выступа, где части Красной Армии были лишены непосредственной поддержки подразделений Экспедиционного корпуса.
