Как только королева произнесла это маленькое вступление, приковавшее к ней внимание собравшихся, горестный вздох привлек все взоры к Эмме Лайонне. Ей потребовалось лишь несколько секунд, чтобы закутаться в огромную шаль и скрыть таким образом свой прежний наряд; лицо ее было закрыто руками; она медленно стала опускать их, подняла в то же время голову и понемногу открыла бледное лицо. Оно выражало теперь глубочайшую скорбь, бесследно сменившую пленительную томность, которую мы пытались описать. Теперь на нем было написано, наоборот, дошедшее до крайней степени отчаяние и беспредельный ужас.
Она медленно повернулась, как бы провожая взглядом мать и кормилицу, пока они не скрылись из вида, затем, протянув руку, как бы навеки расставаясь со светом, голосом, доходившим до самых глубин сердца, произнесла: «Прощайте»…
Все прощайтеБог весть, когда мы встретимся опять…Меня пронизывает легкий холод,И ужас останавливает кровьЯ позову их. Мне без них тоскливоКормилица! Нет, здесь ей дела нет.Одна должна сыграть я эту сцену.Где склянка?Что, если не подействует питье?Тогда я, значит, выйду завтра замуж?Нет! Вот защита. Рядом ляг, кинжал!Что, если это яд? Ведь для монахаГрозит разоблаченьем этот брак.А если я умру, то не узнают,Что он меня с Ромео обвенчал.Да, это так. Нет, это невозможно!Он праведником слыл до этих пор.Что, если я очнусь до появленьяРомео? Вот что может напугать!Не задохнусь ли я тогда в гробницеБез воздуха, задолго до того,Как он придет ко мне на избавленье?А если и останусь я жива,Смогу ль я целым сохранить рассудокСредь царства смерти и полночной тьмыВ соединенье с ужасами места,Под сводами, где долгие векаПокоятся останки наших предковИ труп Тибальта начинает гнить,Едва зарытый в свежую могилу?Где временами, как передают,Выходят мертвецы в ночную пору.Увы, увы, кто поручится мне,Что ежели я встану слишком рано,То трупный смрад и резкость голосов,Чудовищных, как стоны мандрагоры,Немедля не сведут меня с ума,Как сводит всех, кто слышал эти крики?Как поручусь, что рук не запущуВ сыпучий прах и савана с ТибальтаНе стану рвать и что, вооружасьБерцовой костью предка как дубиной,Я головы себе не размозжу?Гляди, гляди! Мне кажется, я вижуДвоюродного брата. Он бежитНа поиски Ромео. Он кричит,Как смел тот насадить его на шпагу.Остановись, Тибальт. Иду к тебе(Поднося флакон к губам.)И за твое здоровье пью, Ромео![63]Сделав вид, что выпила зелье, она упала, растянувшись на ковре гостиной, и замерла.
Впечатление было столь сильным, что Нельсон, суровый моряк, более привычный к неистовствам океана, чем к уловкам искусства, вскрикнул, бросился к Эмме и единственной своей рукой приподнял ее словно ребенка.
Он был за это вознагражден: когда Эмма открыла глаза, первая ее улыбка была обращена к нему. Только тут понял он свою ошибку и в смущении отошел в угол гостиной.
Королева последовала за ним, а гости окружили мнимую Джульетту.
