Шампионне возвращался с прогулки по крепостному валу или, вернее, вокруг вала, которую он совершал вместе с адъютантом Тьебо, самым любимым своим офицером после Сальвато, и с военным инженером Эбле, прибывшим в Рим всего лишь за два дня до того. А у ворот дворца Корсини Шампионне ожидал какой-то крестьянин, судя по одежде — житель древней провинции Самний.
Генерал спешился и подошел крестьянину, сразу догадавшись, что у этого человека дело именно к нему. Тьебо хотел было удержать Шампионне, ибо была еще свежа память об убийствах Бассвиля и Дюфо. Но генерал отстранил адъютанта и подошел к крестьянину.
— Откуда ты? — спросил он.
— С юга, — отвечал самнит.
— Пароль знаешь?
— У меня их два: Napoli и Roma[69].
— А поручение у тебя устное или письменное?
— Письменное.
И он подал генералу конверт.
— Все от того же лица?
— Не могу знать.
— Нужен ответ?
— Нет.
Шампионне вскрыл письмо; оно было написано пять дней тому назад. Он прочел:
— Браво! — воскликнул генерал.
И снова погрузился в чтение.
Шампионне поискал глазами крестьянина, но тот исчез; он передал письмо генералу Эбле и жестом пригласил его во дворец.
— Вот, прочитайте, — сказал он, — тут, как говорится, на все вкусы.
Потом обратился к адъютанту Тьебо:
— Главное, нашему другу Сальвато Пальмиери все лучше; теперь тот, кто мне пишет — а это, наверное, врач, — ручается за его жизнь. Впрочем, они там, по-видимому, хорошо наладили связь; это уже третье письмо, которое я получаю через трех разных посланцев, и каждый раз они меняют пароль и не требуют ответа.
Потом он обратился к генералу Эбле:
— Ну как? Что скажете?
— Я скажу, — ответил генерал, первым входя в большой зал, известный нам, потому что мы уже видели в нем Шампионне, рассуждающего с Макдональдом о величии и упадке римлян, — скажу, что пятьдесят две тысячи человек и сто орудий — цифры внушительные. А сколько у вас пушек?
— Девять.
— А людей?
— Тысяч одиннадцать-двенадцать, да еще Директория не нашла лучшего времени, как именно сейчас просить у меня три тысячи, чтобы подкрепить гарнизон Корфу.
— Но мне кажется, генерал, — вмешался Тьебо, — что в таких обстоятельствах, в каких мы сейчас находимся, при том, что Директории они неизвестны, вы могли бы отказаться от исполнения этого приказа.
— Гм! — усмехнулся Шампионне. — Не находите ли вы, Эбле, что в хорошей крепости, оборудованной вами, девять-десять тысяч французов смогут противостоять пятидесяти двум тысячам неаполитанцев, особенно когда ими командует генерал барон Макк?
— Знаю, генерал, для вас нет ничего невозможного, — засмеялся Эбле, — к тому же неаполитанцев я изучил даже лучше вас.
— Где же вы с ними познакомились? Ведь их пушки молчат уже полстолетия, если не считать Тулона.
— Когда я еще был в чине лейтенанта, тому назад двенадцать лет, — отвечал Эбле, — барон Салис привез меня в Неаполь вместе с Ожеро, тогда всего лишь сержантом, и с полковником де Поммерей, который так и остался в том же чине.
— А зачем вас занесло в Неаполь?
— Мы приехали, чтобы по распоряжению королевы и его превосходительства сэра Джона Актона перестроить армию по французскому образцу.
