Уилл придвигает стул. Теперь он весь внимание.
– Да. Вспомни, как были обставлены убийства. Маска, стеклянные ящики, браслеты… Убийца как будто пытался привлечь к чему-то наше внимание, – она снова показывает на экран. – Дело вовсе не в прошлом отеля, а в его «больничном» прошлом. На него указывают даты историй болезни.
– Выглядит логично, – осторожно произносит Уилл, – но что дальше?
– Нужно проверить все алиби. Посмотрим, нет ли несоответствий. Я не могу проверить камеры, система сломана.
– А если алиби подтвердятся? У тебя по-прежнему нет других четких ниточек.
Элин делает большой глоток кофе.
– Я думала об этом. Лора ведь откуда-то достала эти истории болезни, верно?
– Из отеля?
– Из комнаты с архивом. Это единственное место в отеле, которое не модернизировали. Если все дело в санатории, думаю, надо пристальнее взглянуть на архив.
К приходу Элин Сесиль уже стоит у двери в архив. Она напряжена, под глазами темные круги, такие темные, что больше напоминают синяки.
Она по-прежнему в униформе отеля, но эффект это производит противоположный задуманному. Вместо того чтобы создавать впечатление, будто отель функционирует как ни в чем не бывало, нарочитая официальность выглядит скорее слегка ироничной, а кривовато приколотый бейдж с фамилией добавляет последний зловещий штрих.
– Вы точно не возражаете? – спрашивает Элин.
Сесиль быстро кивает:
– Если вы считаете, что это поможет.
– Думаю, у нас просто нет другого выхода. Это наша единственная ниточка.
Она и правда так считает.
Элин только что опросила всех о том, где они находились вчера ночью и сегодняшним утром. У всех либо прочное алиби, либо его пока что невозможно проверить. Если люди говорили, что были одни в своем номере, Элин никак не может узнать, правда это или нет.
Это ее беспокоит. Она действует вслепую, без группы поддержки, без камер, не может лишний раз проверить, нет ли расхождений в показаниях. Ее возможности ограничены.
– Хорошо.
Сесиль говорит сухо, будничным тоном, но Элин слышит в ее голосе напряжение. Сесиль подносит ключ к двери, и та со щелчком открывается, Элин входит внутрь следом за Сесиль.
Пахнет там все так же – старой бумагой и нетронутой пылью. Внутри царит прежний беспорядок – нагромождение коробок и ящиков, замызганных бутылок и кувшинов. Потрепанный проектор для диафильмов. Книжные шкафы, набитые бумагами.
Но, несмотря на беспорядок и хаос, Элин не может избавиться от чувства, что в комнате что-то изменилось.
– Что-то не так? – смотрит на нее Сесиль.
– Не знаю. Как думаете, кто-нибудь мог недавно сюда зайти?
– Сомневаюсь. Этой комнатой никогда, в сущности, не пользовались.
– Так сказала и Лора. Она говорила, что сначала вы планировали сделать выставку из архивных вещей в отеле.
– Да. Лора начала разбирать его вместе с архивариусом, но проект приостановили.
– Почему приостановили?
Сесиль отвечает не сразу, словно подбирая слова.
– Лукас не был уверен, что это имеет смысл, – наконец говорит она. – В итоге он решил, что этого делать не стоит, постояльцам не нужны такие красочные подробности о прошлом этого места.
– Что за красочные подробности?
– Лечение туберкулеза было довольно примитивным, это еще мягко выражаясь. Люди считают, что пациенты приезжали сюда дышать свежим воздухом, сидя на террасах, загорать на солнце, но это еще не все.
– Но Лора сказала, что лечение основывалось главным образом на природном окружении.
– Не совсем-с. – Сесиль натянуто улыбается. – Например, пациентам делали пневмоторакс – коллапс пораженного легкого. То есть либо вводили воздух в плевральную полость, либо удаляли часть грудной клетки. Некоторые методы были еще примитивнее. К примеру, легкое схлопывали деревянным молотком.
– Я не знала.
Элин невольно представляет себе эту жутковатую картину.
– Многие не знают, – осторожно произносит Сесиль. – Такие методы не всегда оказывались успешными. Несмотря на лечение, за долгие годы здесь умерло много людей… Видимо, Лукас решил, что не всем постояльцам это понравится.
– Вы с ним согласны? – резко спрашивает Элин. Ее задевают не сами слова, а то, как она их произнесла. «Лукас решил». Все решает он. Все у него под контролем.
– Да. Думаю, он прав. Может, постояльцам и нравится жить в бывшем санатории, фотографироваться для соцсетей, но зачем им знать, что происходило здесь на самом деле? – Сесиль пожимает плечами. – Вряд ли им это интересно.
– Так, значит, в конце концов Лукас отменил проект.
– Да, – отвечает она с непроницаемым выражением лица.
– Его слово – закон? – невольно произносит Элин.
Очень глупо, потому что, конечно же, это так. Ведь он владелец отеля. Он принимает все главные решения.
Прищурившись, Сесиль смотрит на нее:
– В каком смысле?
Мысленно обругав себя, Элин решает спросить прямо. Нет времени ходить вокруг да около.
– Я случайно услышала ваш разговор в коридоре, когда мы спускались из пентхауса. Вы пытались убедить Лукаса что-то кому-то рассказать, – она колеблется, гадая, не зашла ли слишком далеко. В груди колет от напряжения. – Похоже, он не был этому рад.
Сесиль молчит. Проходит несколько секунд.
