В прошлом, монах, я был кхаттийским царём, помазанным на царство. У меня было восемьдесят четыре тысячи городов, столицей которых был Кусавати. У меня было восемьдесят четыре тысячи дворцов, главным из которых был дворец Дхаммы. У меня было восемьдесят четыре тысячи остроконечных павильонов, главным из которых был павильон Великий Собор. У меня было восемьдесят четыре тысячи диванов, сделанных из слоновой кости, ядровой древесины, золота и серебра, что были устланы покрывалами с длинным ворсом, украшены цветами, лучшими шкурами антилоп, с красными навесами и красными подушками по обеим сторонам.
У меня было восемьдесят четыре тысячи крупных слонов с золотыми украшениями и золотыми знамёнами, покрытых сетями из золотых нитей, главным из которых был царский слон Упосатха. У меня было восемьдесят четыре тысячи коней с золотыми украшениями и золотыми знамёнами, покрытых сетями из золотых нитей, главным из которых был царский конь Валахака. У меня было восемьдесят четыре тысячи колесниц с золотыми украшениями и золотыми знамёнами, покрытых сетями из золотых нитей, главной из которых была Веджаянта.
У меня было восемьдесят четыре тысячи драгоценных камней, главным из которых был самоцвет-сокровище. У меня было восемьдесят четыре тысячи женщин, главной из которых была царица Субхадда. У меня было восемьдесят четыре тысячи кхаттиев-вассалов, главным из которых был советник-сокровище. У меня было восемьдесят четыре тысячи коров с привязями из лучшего джута и вёдрами для молока из бронзы. У меня было восемьдесят четыре тысячи коти одежд из лучшего льна, лучшего шёлка, лучшей шерсти, лучшего хлопка. У меня было восемьдесят четыре тысячи тарелок, на которых мне подавали кушанье утром и вечером.
Из тех восьмидесяти четырёх тысяч городов, монах, было только один, в котором я проживал в то время – столица Кусавати. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч дворцов был только один дворец, в котором я проживал в то время – дворец Дхаммы. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч остроконечных павильонов был только один павильон, в котором я проживал в то время – павильон Великий Собор. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч диванов был только один диван, который я использовал в то время – [сделанный] либо из слоновой кости, либо из ядровой древесины, либо из золота, либо из серебра.
Из тех восьмидесяти четырёх тысяч слонов был только один, на котором я ездил в то время – царский слон Упосатха. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч коней был только один, на котором я ездил в то время – царский конь Валахака. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч колесниц была только одна, на которой я ездил в то время – колесница Веджаянта.
Из тех восьмидесяти четырёх тысяч женщин была только одна, которая прислуживала мне в то время – либо дева из рода кхаттиев, либо дева-веламика{656}. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч коти одежд была только одна, которую я носил в то время – сделанная либо из лучшего льна, либо из лучшего шёлка, либо из лучшей шерсти, либо из лучшего хлопка. Из тех восьмидесяти четырёх тысяч тарелок была только одна, из которой я ел должное количество риса с подходящим карри.
Так, монах, все эти формации минули, исчезли, изменились. Столь непостоянны все формации, монах, столь неустойчивы, столь ненадёжны. Этого достаточно, монах, чтобы ощутить разочарование во всех формациях, достаточно для того, чтобы стать беспристрастным по отношению к ним, достаточно, чтобы освободиться от них».
Перевод с английского: SV
источник: "Samyutta Nikaya by Bodhi, p. 955"
В Саваттхи. Сидя рядом, монах сказал Благословенному: «Учитель, есть ли какая-либо форма, которая постоянна, устойчива, вечна, не подвержена изменениям и будет пребывать такой вечно? Учитель, есть ли какое-либо чувство… восприятие… формации [ума]... сознание, которое постоянно, устойчиво, вечно, не подвержено изменениям и будет пребывать таким вечно?»
«Монах, нет такой формы, которая постоянна, устойчива, вечна, не подвержена изменениям и будет пребывать такой вечно. Нет такого чувства… нет такого восприятия… нет таких формаций… нет такого сознания, которое постоянно, устойчиво, вечно, не подвержено изменениям и будет пребывать таким вечно».
Затем Благословенный зачерпнул своим ногтем немного земли и сказал этому монаху: «Монах, нет даже такого количества формы, которое было бы постоянным, устойчивым, вечным, не подверженным изменениям и пребывало бы таким вечно. Если бы было хотя бы вот столько количества формы, которое было бы постоянным, устойчивым, вечным, не подверженным изменениям и пребывало бы таким вечно, то жития святой жизни ради полного уничтожения страданий нельзя было бы узреть. Но поскольку нет даже такого количества формы, которое было бы постоянным, устойчивым, вечным, не подверженным изменениям, то можно узреть святую жизнь ради полного уничтожения страданий.
