Наверное, всё же эти вылеты можно считать боевыми, хоть советские летчики и не стреляют по противнику…
Вот, опять…
Это ещё одно действие бабочковой настойки. После её приема на всякие-разные рассуждения пробивает.
Раньше такого за собой я не замечал, а теперь — самым настоящим философом становлюсь, любомудрствую во всю матушку.
— Что-то доктор у нас плохо кушает. — притворно вздохнула Мария-повариха. Колыхнула при этом своим богатством и гордостью. Коровьими глазами меня буквально раздела до состояния, в котором я на свет появился.
Да, есть такое…
Кормят в ВВС сытно и вкусно, меня в том числе. Раньше я частенько за добавкой подходил, а сейчас, после начала моих фармацевтических изысканий, аппетит у меня пропал. Необходимое количество жиров, белков и углеводом, а также прочего, я буквально в себя вталкиваю насильственным образом. Какая уж тут добавка…
— Что, хлебушка, совсем не берете? — опять вздыхает Мария. Ещё и ресницами хлопает и своими пальцами-сосисками мочку правого уха терзает.
— Один кусочек взял.
Больше мне сейчас и не надо.
— Давайте, ещё котлетку положу. Мужчина должен хорошо питаться, мясом. От крахмала только воротнички стоят…
Говорит, а ещё и подмигивает мне, кикимора.
— Положите…
Не отстанет ведь, поддаюсь я уговорам поварихи.
У неё ко мне особое отношение. Когда я в столовую прихожу, она с кухни на раздачу даже прибегает.
Нет… Не отколется тебе ничего, голубушка. Не в моем ты вкусе…
Отсутствие аппетита — это единственное отрицательное действие бабочковой настойки, которое мною выявлено к настоящему времени. Началось оно с двадцати пяти капель.
За последние дни я даже немного похудел. Кстати, при приеме других психостимуляторов подобное частенько бывает.
Так, всё. С воспоминаниями про повариху заканчиваем, пора зелье принимать.
Я перекрестился и ввел экспериментальный препарат в свой организм через предназначенное для этого отверстие.
Пять минут, десять…
Я сидел и прислушивался к своему организму. Пока, вроде, всё как заказывали…
На пятнадцатой минуте… меня бросило в жар…
Э, э!!! Не надо такого!
За грудиной как будто холодная железная лапа сжала сердце, боль стрельнула в левую лопатку.
Доэкспериментировался…
Через несколько секунд боль в груди исчезла, а самого меня буквально подбросило над табуретом.
Не знаю, как правильно описать происходящее со мной, но мне казалось, что я сейчас переполнен энергией, которую если не начать немедленно тратить, то меня просто порвет на части.
Перебор… Многовато-то сорок-то капелек…
На тридцати пяти бы следовало мне остановиться.
Но, кто же знал?
В течение следующего часа я бегом наматывал круги по периметру аэродрома.
В процессе этого забега я даже ловил на себе осуждающие взгляды. Дескать, все делом заняты, а капитан медицинской службы решил физподготовкой заняться, в форму себя привести, а то зажирел от безделья…
Понемногу меня отпускало.
Вот и хорошо, вот и здорово! Сейчас я знал границу дозировки, через которую не следует переступать.
Конечно, мои эксперименты назвать научными можно было только с большой натяжкой, но хоть что-то уже можно было отправить Вершинину.
А, чего другого можно от фельдшера ожидать? Слишком хорошо, это не есть хорошо.
Всё, завтра же сажусь писать депешу в Томск, отправлю её, а там и видно будет…
Глава 14 Многое, что случилось за одни сутки
Своими фармацевтическими изысканиями я занимался в свободное от службы время.
А как же иначе? Я тут здесь и сейчас нахожусь не для разработки бабочковой настойки, а для оказания медицинской помощи советским военнослужащим.
Хотя, нас вроде тут и нет. Меня — том числе.
Вот такие мы призраки. Красные призраки, это если красиво сказать.
С появлением на театре военных действий МиГ-15 сладкая жизнь у американцев кончилась. Их поршневые P-51 Mustang выглядели весьма бледно по сравнению с новейшими достижениями российских авиаконструкторов.
Мне опять удалось стать свидетелем знакового события. Старший лейтенант Чиж с нашего аэродрома завалил первого американца.
— Ноль-один в нашу пользу! — радовался майор Стройков, руководивший пятеркой МиГов в атаке на недавних союзников. — Дальше ещё не то, капитан, будет.
Я про себя вздохнул — не зарекался бы ты, заранее, майор. На войне счастье ой какое переменчивое.
Надо сказать, что итог дня получился даже лучше. Наши лётчики записали на свой счёт ещё и F-80 Shooting Star.
После этого и покатило…
Ни дня без победы. Нашей победы.
Теперь я был занят с утра до вечера. Хорошо, что не помощью раненым, но и без этого дел у меня хватало. Дубль своего лабораторного журнала и сопроводительное письмо в Томск для Николая Васильевича Вершинина приходилось ваять урывками отрывая время от сна.
Ещё и несколько раз я переписывал своё послание. То одно мне не нравилось, то — другое.
Вечером 9 ноября мы первый раз сидели за столом, на котором стояла рюмка водки, накрытая горбушкой черного хлеба.
В тот день самолеты сил ООН бомбили мост через реку Ялуцзян. Группу американских штурмовиков прикрывали истребители F9F Panther. Ну, те, которые палубные.
