Может, желаете к таким годам полное университетское образование иметь с аспирантурой в придачу? Для выходца из деревни, из семьи колхозников, вчерашних единоличников. На рубеже тридцатых-сороковых? А?
Широко шагать мечтаете, а — штаны не порвутся?
В Севдвинлаге НКВД хорошая школа жизни получена. Это — большой и жирный плюс к предыдущему.
Военное училище сюда же, правда — не так долго в нем и пообразовываться пришлось.
Так, отчислен я из него-то по ранению! Не за какие-то провинности, и сейчас на гимнастерке желтую нашивочку имею. Хотя могли её зажать и красной ограничиться, но на военно-врачебной комиссии всё же не звери сидят. Да и по всем критериям мне желтая была положена.
Это опять же плюсик, пусть по нынешним временам и не очень большой. Раненых сейчас много. Желтой нашивкой никого не удивишь.
Совсем меня не списали, дали пока даже отпуск для лечения, а там — поглядим.
Я выглянул через почти полностью замазанное краской окно наружу. Что там на белом-то свете делается?
А тут как раз встречный состав с танками.
С танками!!! Камуфлированными!!!
Как ничего не достиг⁈ А, это что⁈ Хрен на палке⁈
Кто Шванвичу информацию подбросил? Санька-умник из Пугача⁈
Танки-то камуфлированы на уровне двадцать первого века! Не как в оригинале у Шванвича было.
Нет, Александр Аркадьевич, есть тут от тебя польза. Даже не польза, а пользища целая…
Тут настроение моё как на пригорок выпрыгнуло.
На душе легко-легко стало.
Мир вокруг просветлел.
Правильно всё я делаю. Стране и народу помогаю. Ну, а что отдельные личности здесь не очень положительные, так и дома таких хватало.
Через сутки я уже стоял на перроне вокзала в Кирове. Место знакомое — здесь я раненых из санитарных поездов не раз помогал выгружать. Кстати, тоже не последнее это моё тут дело, а правильное и нужное.
До Пугача железной дороги за время моего отсутствия не проложили, поэтому я перекурил и двинулся в сторону Слободского. Там мне надо в военкомате встать на учет. Пусть я и в отпуске по ранению, но порядок есть порядок. Тем более, что направлен я после окончания отпуска в распоряжение этого самого военкомата для дальнейшего прохождения службы.
Вот так я и решил, сначала — в Слободской, а потом уже и в Пугач.
Продвигался я по намеченному маршруту медленно. Где шел на своих двоих, где немного меня подвозили. Бабушка Саньки бы сказала — «на перекладных». Было у бабушки Александра Котова такое выражение. Это, когда не на одном каком-то транспорте куда-то добираешься, а с одного на другой приходится пересаживаться. Ну, а я ещё и пешком расстояние до Пугача сокращал.
В Слободской я попал только ближе к вечеру, но военкомат работал. Он сейчас функционировал круглосуточно. Там я и встал на учет. Времени это много не заняло.
Глава 37 Письмо Сталину
Жданному гостю и в полночь рады будут…
Нет, Александра именно сегодня не ждали. Ждали — всегда. И родители, и сестры, и брат, что ещё не был мобилизован. Старший брат воевал. Его тоже ждали.
В полночь я в Пугач и пришел. В окно тихонько постучал, разбудил, переполошил всех. Ночных визитов тут пугались. Ничего хорошего от них не ждали, а тут — я…
Все обрадовались, за стол меня усадили.
— Только, угостить-то тебя, Саша, нечем… — вздохнула мама. — Сегодняшний хлеб по карточкам мы уже съели, а завтрашние ещё не отоварили…
Во как! Тут и в деревне — карточки. Что-то про такое дома я как-то не читал, не слышал. Думал, что карточки только в городах были. Потом на казенных харчах был и об этом даже не задумывался.
Карточки…
На меня карточек у них нет.
Так, что получается — я их объедать буду?
Так и выходит…
Нет.
Завтра с утра надо идти в военкомат. Пусть меня на службу определяют. Буду служить и долечиваться. Должны же там войти в положение и не поставят меня сразу мешки таскать.
О мешках, это я так — образно. Может, определят меня куда-то по медицинской части. Я же — фельдшер.
— Как дела тут у вас? — сразу всем задаю вопрос.
Молчат, переглядываются.
— Без мужиков тяжело… Бабы, подростки и старики одни в колхозе остались, — отвечает мама.
— Новости какие? — спросил с опаской.
А как? Сейчас самые частые новости — на кого похоронка пришла.
— Петр воюет. Ранен был.
Знаю я уже про это. Совсем это не новость.
— Мария тут зимой отчебучила…
Зимой? Сколько времени уже прошло. Что-то мне про сестру ничего такого не сообщали…
Мать отвечает мне, а сама на дверь посматривает. Чего-то опасается?
— Сама расскажешь? — мама на сестренку смотрит, а та потупилась. Покраснела.
— Ну?
Молчит сестра.
— Сталину письмо она написала! — огорошила меня мама.
Опа! Ещё один писатель в нашей семье! Я Шванвичу пишу, а Маша — самому Иосифу Виссарионовичу! Ну-ка, ну-ка…
— Зимой с бабами возила она в госпитали мороженную рыбу в Киров, — приступила к рассказу мама Саньки. — Насмотрелась там у города в поле на солдатиков-лыжников. Больно ходко они там на своих лыжах бегают. Ей, дуре, так же захотелось…
Ни сам Александр Аркадьевич, ни мама Саньки Котова, ни сестра его Мария, конечно не знали, почему так «ходко» солдатики на лыжах бегали. Была на то причина.
