В Кирове в это время в эвакуации находилась Военно-морская медицинская академия. Из Ленинграда её сюда переместили. Так вот, ученые из академии в этот момент занимались в том числе и вопросами «боевой химии». Фенамин они разрабатывали и методику его применения.
Получился в СССР психостимулятор получше немецкого и английского. В сорок третьем его ещё и усовершенствовали. На всех его на фронте, конечно, не хватало, но летчики, подводники, лыжники и спецура — получали.
Ну, да это к делу и Саньке-умнику не относится.
— Без лыж на лыжах не побегаешь, — продолжала мама Саньки. — А лыж-то и нет. Вот и написала она Сталину. Так и так товарищ Сталин, у тебя день рождения двадцать первого декабря, а у меня совсем рядышком — двадцать второго. Живем мы очень бедно, на день рождения у меня никакого подарка не будет, а ты, Иосиф Виссарионович — хороший и добрый, как отец всем… В общем — попросила Машка у Сталина подарить ей лыжи. Написала письмо, а когда снова в город мороженую рыбу повезла, там его в ящик и опустила…
Голова сестры Александра уже чуть ли не в столешницу уперлась, а мама его дальше вела рассказ о деяниях своей непутевой дочери.
— Дошло письмо. Не до Сталина, а куда надо. Председатель колхоза ей лыжи принес, а на словах мне передал… многое. Не буду говорить, ладно? Молчать нам всем об этом велел, поэтому мы тебе и не сообщали…
Ну, Машка…
Я не знал, смеяться мне или что.
Во, дела…
Глава 38 Мой неожиданный карьерный взлет
С самого утра я начал собираться. Сказал, что в Слободской мне надо.
— Что, уже уходишь? Не погостишь больше?
Мама Саньки чуть не плакала.
Не успела она на своего дорогого сыночка наглядеться, а он уже дом родной покидает…
Ночью я ничего про свой месячный отпуск для лечения говорить не стал. Слова матери Саньки про хлебные карточки все мои планы враз поменяли.
— Так получается… Мне уже сегодня в военкомат надо.
Обманул я маму Саньки. Никто меня сегодня в военкомате не ждет.
— Хоть бы в баньке помылся…
Баня, конечно, дело хорошее. Пусть она и в землянке.
— Идти, мама, надо. Нужно в военкомате мне на учет встать, назначение для дальнейшего прохождения службы получить. Время военное, с таким не шутят.
На учете я уже в военкомате, но не надо об этом домашним знать.
Немного потяжелел мой вещмешок — мама Саньки вареной картошки мне дала. Всё, что было в чугунке, в тряпицу завернула.
— Сами, что есть будете?
— Найдем… — махнула рукой мать Саньки. — Дома всё же.
Я отказывался, но с ней, попробуй, поспорь…
А, вот и заплакала.
— Мама, ты чего? Перестань!
Как же, перестанет она…
Мария тоже носом захлюпала…
— Так, отставить слезы! — выдавил я из себя улыбку. — Я не сразу отсюда на фронт. Какое-то время в Слободском буду. Получится, и к вам загляну.
Долгие проводы — лишние слезы. Через несколько минут я уже был за околицей. Провожать себя я запретил.
В слободском военкомате моему приходу… не удивились. Как оказалось, это у них такой уже не первый случай.
Для дальнейшего прохождения военной службы я был направлен в школу санинструкторов номер восемь Уральского военного округа.
— На офицерскую должность идёшь. — с некоторым сомнением посмотрел на меня помощник военкома.
Перед ним сидел пацан-пацаном. Худенький, бледненький, но — фельдшер, а ещё и в военном училище недолго на командира взвода проходивший подготовку. Не закончил обучение, но — по уважительной причине. Ранен был, причем — тяжело.
Кадровый голод имелся и на фронте, и в тылу. Так, я, рядовой, годный к нестроевой службе, был определен на офицерскую должность.
Начальник санитарной службы школы — вот куда меня враз вознесло.
Офицерское звание мне, само-собой, в тот же момент не присвоили. Помощник военкома сказал, что тут всё от самого меня зависит. Покажу себя хорошо — быстро получу погоны со звездочкой.
Кстати, у меня сейчас никаких не было. Официально возвратили погоны в армии ещё в январе сорок третьего, но я после лечения свою форму с петличками получил. Заштопанную и без погонов.
К пятнадцатому февраля сорок третьего вся наша армия должна была быть в погонах, однако, всех в один момент не переоденешь, вот и дохаживали многие не один месяц нарушая Указ Президиума Верховного Совета СССР от 06.01.1943 года «О введении погон для личного состава Красной Армии».
Так, так, так… Получается, что в Слободском я не остаюсь. Служить мне назначено в Кирове.
— Адрес, вот тут, — помощник военкома передвинул мне по столешнице лист бумаги. Кисть его руки заменял протез, так что это у него не совсем ловко получилось.
На предписании значилось — улица Мопра, 101.
— Найдешь? — зачем-то спросил сидящий напротив меня. Видно, совсем не внушал ему доверия будущий начальник санитарной службы школы санинструкторов.
— Найду, — заверил я инвалида. Я же в Кирове учился, представляю себе где это.
— Через час у нас машина в Киров идет. С ней и доберёшься.
Вот, опять повезло. Пошла у меня череда удач. В офицеры на ровном месте почти выбился и не надо транспорт до областного центра искать.
