Одна – на белом клочке бумаги гласила: «Идя сегодня по Васильевскому острову, я встретил карету, в которой возят арестантов. Из ее окна высунулась рука и выбросила записочку, причем я услыхал слова: „Если вы студент, доставьте по адресу“. Я студент и считаю долгом исполнить просьбу. Уничтожьте мою записку». Подписи не было.
На втором сером клочке Вера прочла набросанные рукой Нечаева кривые строчки:
«Меня везут в крепость, какую – не знаю. Сообщите об этом товарищам. Надеюсь увидеться с ними, пусть продолжают наше дело».
Впервые Вера испытала в этот день настоящий страх. А тут еще по дороге с работы домой произошел дикий случай.
Уже было темно, поздно. Вера шла и прижимала к себе небольшой мешочек, с каким ходят в баню. В мешочке лежал нечаевский сверток. Весь день она этот сверток держала при себе, глаз с него не сводила.
Непогода словно метлой вымела прохожих, почти ни души.
«Особенное опасение внушали мне пустынные мостки через Неву, ведшие к домику Петра Великого, близ которого была наша квартира: пьяные преградят дорогу, не то еще что-нибудь…
И действительно, еще издали меня испугал на половине мостков быстро шедший навстречу мужчина. Поравнявшись со мною, он схватил меня за отворот шубки и потащил за собой.
В другое время я бы крикнула, и это тотчас же помогло бы, так как на конце мостков стоял городовой. Но нельзя же кричать с такой ношей. Я принялась молча колотить изо всей силы своего врага. Наполовину пустой мешок с твердым свертком начал действовать, как кистень. Выругавшись, он меня выпустил, и я побежала дальше.
Я была довольна. Дело в том, что я легко пугалась, а между тем страстно желала быть храброй. До приезда в Петербург моя храбрость почти не подвергалась никаким испытаниям».
После этого вечера, особенно после странной записки Нечаева, испытания надвинулись на нее одно за другим.
Об аресте Нечаева в городе заговорили. Убитая горем Аня побежала в полицию, в крепость. А там только плечами пожимали.
– Среди наших арестантов Нечаева нету.
– Как – нету, батюшки мои! – плакала Аня. – Дозвольте, бога ради, повидаться с братом!
– Да говорят тебе: нет его у нас! Не числится!..
Тщетно она обивала пороги разного начальства, даже в канцелярии III отделения побывала. Но и тут ей сказали, что ничем не могут помочь.
– Нет такового-с, милая. Не ходи зря…
Пробовала заступиться за своего учителя и дирекция Сергиевского училища, где он был на хорошем счету. Из полиции поступил тот же ответ: ни в Петропавловской крепости, ни в какой другой тюрьме арестанта Нечаева нет, тут какая-то ошибка.
Ползли слухи о таинственном похищении Нечаева правительством. Всех возмущало: как же так – схватили, увезли неизвестно куда?..
Но вот друзья и знакомые Нечаева, в их числе и Вера, стали получать от него письма уже из-за границы и опешили. Он сообщал, что благодаря счастливой случайности сумел бежать из «промозглых стен Петропавловки», как сам писал. Личность Нечаева становилась легендарной. Еще никому не удавалось бежать из крепости. А потом письма стали приходить часто – все оттуда же, из далекой Швейцарии.
«Как только устрою здесь свои связи, тотчас же вернусь, что бы меня ни ожидало. Вы должны знать, что, пока я жив, не отступлюсь от того, за что взялся… Что же вы-то руки опустили! Дело горячее!.. Здесь варится такой суп, что всей Европе не расхлебать… Торопитесь же, други!..»
Напористости и энергии этого человека, казалось, нет границ. Он слал в Петербург письмо за письмом. В конвертах лежали воинственные прокламации, которые Нечаев требовал распространять среди населения столицы. Этот человек оказался действительно способен на титанические усилия. Теперь и Вера в этом смогла убедиться – он и ей слал без конца письма.
Увы, письма к ней и в другие адреса уже перехватывались полицией. И даже в полиции поразились энергии неутомимого зарубежного корреспондента. В тайной канцелярии ахнули, когда обнаружились размеры его деятельности. За короткий промежуток времени пребывания Нечаева за границей в одном только петербургском почтамте были перехвачены 560 прокламаций и писем на 386 адресов! И на большинстве была его подпись: «Ваш Нечаев». Так не всякий смог бы…
Весной, в апреле, грянули аресты.
