Попала тогда впервые за решетку и Вера. В темных камерах, общих и одиночных, она провела двадцатый и двадцать первый год своей жизни.
Еще немного о прошлом Веры, прежде чем перейти к дальнейшим событиям.
Мчится по узкоколейке и грохочет поезд. Вагон арестантский. В небольшом городишке Крестцы велено «водворить на поселение» под надзор полиции дочь капитана Веру Засулич, высланную из Петербурга после двух лет тюрьмы и после оправдания «за недостатком улик».
В Новгороде Веру высадили из поезда. Дальше ехать на почтовых, в кибитке. Талый апрельский ветер бушевал в убогих, еще голых полях, и казалось, вся природа тут продрогла до костей. Веру продувало насквозь, не спасал ее и прихваченный с собой легкий бурнус.
– Э, милая, замерзнешь, – пожалел ее один из сопровождающих жандармов, снял с себя шинель и накинул ей на плечи.
Так добрались до Крестцов. Здесь жандармы сдали ее под расписку исправнику, и с этого дня начались для Веры скитания по ссыльным углам захолустных мест России. Из Крестцов ее скоро перевели в Солигалич – небольшой городок в Костромской губернии.
Свое повествование мы назвали былью, и там, где можно, лучше ссылаться на живые свидетельства. Кое-какие записи старожилов о пребывании Веры в Солигаличе сохранились.
«Волосы у нее были подстриженные, – отмечает один из старожилов. – Поэтому солигаличане, которым в то время было удивительно видеть стриженую женщину, называли ее „куцею“».
Ссыльную мало заботила ее внешность. «Пустое», – считала Вера. А жителям Солигалича это вовсе не казалось пустым, и на «чужака» в юбке дивились.
«Ее поношенная клеенчатая шляпа, подпоясанная ремнем кофточка, потрепанная внизу черная юбка и вдобавок очки на носу – все это привлекало своей эксцентричностью внимание обывателей глухого городка (особенно женщин), только что расставшихся с парчовыми шугаями и усердно старавшихся подражать современной моде. Подростки-девочки ходили за этой странной ссыльной почти по пятам, поражаясь, на их взгляд, удивительному сочетанию таких деталей, как шляпа и стоптанные башмаки».
В Солигаличе, как и в Крестцах, Вера избегала знакомств, но кое с кем общалась. Тут жили и другие ссыльнопоселенцы, были революционно настроенные люди и среди местных. Вера заходила иногда к ним в гости, те – к ней.
И вот что о ней еще рассказывают:
«Она была серьезна и постоянно сосредоточена на каких-то занимающих ее вопросах, отвлекавших ее внимание от таких мелочей, как костюм и домашняя обстановка. Этим постоянным самоуглублением объясняется и рассеянность Засулич. Однажды она потеряла в лесу шляпу и даже не заметила этого.
– Вера Ивановна, а где же ваша шляпа?
– Ай, нет!..
Станем искать и найдем где-нибудь на ветвях дерева».
Среди записей старожилов есть и такая:
«Образ жизни она вела простой. Кровать, стол, два стула и корзинка с вещами – вот обычная обстановка ее комнаты».
И все в один голос утверждают:
«Не имела Засулич тяготения к обществу, хотя и владела способностью располагать к себе сердца. Недаром ее постоянно видели вдали от города: в полях, в роще, на реке. Там лежала в траве и читала. Ее сопровождал громадный дог, которого побаивались не только дети, но и взрослые».
Из записей старожилов видно: жилось Вере в Солигаличе одиноко, трудно, бесприютно, и, как птица из клетки, она рвалась на волю, чтобы снова послужить «делу». А пока жизнь для нее здесь была лишь тем, что Герцен называл «мучением с тряпкой во рту».
Один из старожилов рассказывает:
