Лео молча кивает. Ян кладет руку ему на плечо. Остается надеяться, что Санкта-Патриция не оставит его, когда он вырастет. Святая. Святая Патриция. Настоящая. Не больница, конечно.
За Лео пришли приемные родители. Ян провожает его, а когда поворачивается, ловит на себе довольный взгляд Марии-Луизы.
– Как хорошо ты управляешься с детьми, Ян. Девушки постоянно нервничают, а у тебя все спокойно и весело.
– Какие девушки?
– Ханна и Лилиан… они очень волнуются, когда им надо отводить детей в клинику. И это можно понять. – Она улыбнулась. – Не так-то легко привыкнуть к мысли, что там люди… такого сорта.
– Такого сорта… ты имеешь в виду – больные?
– Ну да. Больные, заключенные… как хочешь называй.
Она продолжает улыбаться. Но Ян не может заставить себя улыбнуться в ответ.
– Я привык, – медленно произносит он. – Я ведь тоже был в таком положении.
Улыбка исчезает с лица Марии-Луизы. Она смотрит на Яна непонимающе.
– Я лежал в детской психиатрической клинике. Детской и юношеской. Мы называли ее Юпсик. Но там тоже было ограждение, как и в Санкта-Патриция. Буйные и напуганные подростки. Два сорта, как ты выразилась. Буйные и напуганные.
– И почему тебя туда направили? За что?
– Ни за что. Я был из напуганных. Меня страшил окружающий мир.
Продолжительное молчание.
– А я и не знала… ты никогда не рассказывал, Ян.
– Случая не было. Но я нисколько этого не стыжусь.
Мария-Луиза кивает – ну как же, понимаю, понимаю… она все понимает. И Ян осознает, что теперь она будет смотреть на него совершенно иными глазами.
Весь день он то и дело ловит на себе ее испытующий и настороженный взгляд. Как же – подвел свою начальницу. Показал, что у него в душе есть тайные трещины.
Ну и хорошо. Через трещины проникает свет.
Последнее, что он делает, – впихивает свой дневник вместе с книжками Рами в личный шкаф. Там уже места нет – куртки, зонтик, книги… но когда она в пятницу выйдет из Санкта-Психо, он откроет шкаф и покажет ей книги с новыми рисунками.
Потому что на этот раз она из больницы. Он ей поможет. На этот раз все должно получиться.
Ян знал, что существует единственная лазейка из Юпсика – незапертое вытяжное окно над плитой в кухне. Повара отказывались работать в чаду и время от времени открывали это окно. Проветривали. Кухня помещалась с задней стороны строения, дверь в кухню тоже не запиралась. Но в кухне почти всегда были люди. Так что, если хочешь бежать, надо встать ни свет ни заря.
Он проснулся в шесть – поставил будильник на своих часах. Когда он зажужжал, Ян проснулся и почувствовал рядом с собой гибкое тело.
Это была Рами. Глаза ее были открыты.
Он быстро провел рукой по простыне – сухая. Слава богу.
Она подняла голову и поцеловала его в лоб:
– Следующая остановка – Стокгольм.
Охотнее всего Ян остался бы в постели. Бежать из Юпсика ему вовсе не хотелось, но он кивнул. Они встали.
Оделись, не зажигая свет, и выскользнули в коридор, как две серые тени. Дневник и одежду он положил в сумку. Толстое покрывало с кровати – под мышкой. У Рами тоже были сумка и гитара в футляре.
– Ты возьмешь гитару?
– Я же сказала – мы будем петь и играть в Стокгольме. На улицах, в метро.
Ян петь не умел, но промолчал.
Все двери закрыты. В конце коридора дверь в ординаторскую. Ян задержался у этой двери – тоже заперта. Дежурные, наверное, десятый сон видят.
В кухне двери вообще не было. Свет погашен, ни души.
– Я открою, – прошептала Рами.
Она прислонила футляр с гитарой к мойке, встала на стул, открыла шпингалет и дернула створку на себя. В комнату ворвалась струя морозного воздуха. Рами с шумом потянула носом.
– Стокгольм, – произнесла она мечтательно, как заклинание.
Вскочила на плиту, ни секунды не задумываясь, выпрыгнула из окна, схватила стоящий на каменной веранде садовый стул, оглянулась на Яна и побежала к ограждению. Он стоял в проеме окна и медлил.
– Где ты пропал? – нетерпеливо крикнула Рами страшным шепотом.
– В туалете… – соврал Ян, вскочил на подоконник и спрыгнул во двор. – Стол!
Они с Рами детально разработали план побега. Взяли вдвоем тяжелый стол с веранды и бегом перенесли к ограде. Рами водрузила стул на стол, Ян вскарабкался на него и, стараясь не потерять равновесия, попытался набросить покрывало на спираль колючей проволоки. Удалось только с третьего раза: покрывало толстым слоем легло на гигантскую растянутую пружину.
Было очень холодно, но Ян вспотел. Он исподтишка оглянулся на здание больницы и заметил, что в ординаторской зажегся свет. У окна две головы. Молодая практикантка, он не знал ее имени, но она была на концерте. И Йорген. Отсюда видно, какой натягивает сорочку. Они, наверное, спали вместе, также как и они с Рами.
– Ты первая. – Он решительно кивнул Рами.
